Поиск по сайту

Политическая составляющая Петербургского текста

Опубликовано: 25.01.2012

Понятие «Петербургский текст» [1], введенное В. Н. Топоровым, принято соотносить с произведениями художественной литературы, к которым иногда приобщают тексты иных семиотических систем, в частности визуальной. При этом группа произведений, образующих смысловое пространство Петербургского текста, не определена и, скорее всего, не может быть определена четко: отграничение «некоего синтетического сверхтекста, с которым связываются высшие смыслы и цели» [2] затруднено. В. Н. Топоров указывает на существование хронологических рамок Петербургского текста, обозначая в качестве точки отсчета тексты русской литературы 20-30-х годов XIX века и называя К. Вагинова «закрывателем темы Петебурга», «гробовых дел мастером», но все же оставляет открытым вопрос о действительной завершенности, замкнутости этой группы, в то время как именно этот критерий мог  бы служить основанием для различения Петербургского текста и дискурса Петербурга. Дискурс Петербурга очевидным образом не исчерпан: Петербург остается генератором текстов.

Петербург традиционно находится в смысловом центре дискуссии о путях развития России, само основание Петербурга, изрядно мифологизированное, является культурной и политической вехой истории России. Для основного корпуса Петербургских текстов прагматические аспекты политики иррелевантны, что объясняется как  устройством современной им политической системы, так и природой литературного произведения. Политические смыслы могут быть извлечены из Петербургского текста, но в готовом виде в нем не содержатся, Петербургский текст не является частью политического дискурса, соприкасаясь с ним благодаря единой картине мира, национальной культуре, внутри которой сосуществуют те или иные философские, социальные и художественные концепции. Метафизика Петербургского текста сводится к политике только в медиапространстве.

Природа медиатекста противоречит самой идее «высших смыслов и целей», поскольку онтологически он погружен в социальную действительность, ориентирован на сиюминутные движения общественного сознания, их экспликацию и оценку, необходимую для ориентации аудитории в повседневности, в социальных практиках и способах удовлетворения бытовых надобностей. Медийный текст в силу своей вторичности [3] не создает новых смыслов Петербургского текста, но заимствует и использует те смыслы, которые уже присутствуют в культурном измерении социума, сводя их к набору мифологем и стереотипов, приобретающих или утрачивающих актуальность в зависимости от социальных условий. На Петербургский текст опираются все значимые общественные дискуссии: рефлексия о статусе города (номинации «культурная столица» и «криминальная столица», дискуссия о переносе части властных органов в Петербург), двоякое осознание политической протестности города (оппозиция Ленинграда и Петербурга, «колыбель революции» и «имперский стиль»), борьба за сохранение городской архитектуры (движение «Живой город», дискуссия о строительстве небоскребов).

Ю. М. Лотман говорит о неорганичности, искусственности петербургской культуры, в которой «ощущение петербургской специфики входит в ее самосознание… она подразумевает наличие некоего внешнего, не-петербургского наблюдателя» [4]. Эти свойства представляются определяющими для понимания речевой и внеречевой ситуации в петербургской политике.

Одним из главных искусственных конструктов петербургского дискурса является сама категория петербуржца (ленинградца), наделяемого уникальными качествами: духовностью, воспитанием и речевой манерой. Этот образ культивируется скорее по инерции: после исторических катаклизмов ХХ века, сопровождавшихся массовой гибелью или переселением коренных жителей, их осталось не так много.

«Главные черты жителя Петербурга, по мнению москвичей, это воспитанность (54%), гостеприимство (46%) и терпеливость (33%). Кроме того, среди важных качеств петербуржцев москвичи назвали готовность прийти на помощь и наличие чувства собственного достоинства (по 31%)». (Газета.спб, 22.09.2011)

«Питерцы протестуют – интеллигентно». (Комментарий к видеоролику акции протеста у Гостиного двора в Петербурге, Facebook, пользователь Natasha Isakova, 7.12.2011)

В СМИ проникают и более реалистичные представления о петербуржце:

«Средний питерский житель, этот жлобяра в турецком кожане и акриловом свитере, стал в собственном городе ощущать себя почти туристом и почти за границей. То есть стал искать глазами урну, прежде чем бросить окурок, а при общении делать smile». (Валентина Первая. Огонек, 13.10.2003)

Осознание искусственности, неорганичности категории «петербуржец» в риторике городской администрации воплощалось прямолинейно: во время губернаторства Валентины Матвиенко был разработан «план мероприятий, направленных на повышение уровня культуры и социальной ответственности, изменение поведенческих стереотипов жителей Санкт-Петербурга». В 2008–2009 гг. были созданы две редакции  Нравственного кодекса петербуржца, вызвавшие резкую критику в СМИ и в блогосфере. Приводимый набор этических постулатов призван а) описать категорию «петербуржец», б) расширить категорию «петербуржец», выступая в качестве рекомендаций для тех, кто хотел бы приобщиться к ней:

«Петербуржец – патриот своего Отечества и города, любит и гордится ими, заботится о сохранении исторического и культурного наследия, бережно относится к памятникам истории и культуры, а также садам и паркам города.

Петербуржец совершенствует свои знания, характер, русскую речь, являет пример социальной ответственности, этики, культуры в общении.

Петербуржец соблюдает законы государства и общества, обеспечивает свою жизнедеятельность средствами, заработанными честным трудом или иными законными способами, способствует процветанию общества и его безопасности».

Очевидно, что описательная и воздействующая сила приведенных отрывков ничтожна, адресат Кодекса не ясен. Каждый тезис представляет собой общую фразу, для рационального восприятия которой в тексте не хватает конкретности, а эмоциональное воздействие сведено к минимуму малоэффективной формой выражения, в которой преобладают элементы официально-делового стиля.

В 2010 году комитет по культуре администрации Петербурга подготовил и издал «Азбуку начинающего петербуржца», из которой приезжие должны получить основные сведения о городе и том, как следует вести себя его жителям. Качество этого издания также вызвало критику даже с учетом ориентации на культурный уровень аудитории (Азбуку планировалось распространять среди мигрантов).

При декларируемой толерантности противостояние идеологемы «мигрант» и идеологемы «петербуржец» заново увязывает мифологию Петербурга с концепцией национализма в контексте экстремизма, борьбы с нелегальной миграцией, необходимой культурной ассимиляции приезжих. Призывы к толерантности, исходящие от губернаторов Петербурга, апеллируют к не вполне соответствующему действительности стереотипному представлению о петербуржце, вследствие чего малоэффективны:

«Для Санкт-Петербурга принципы толерантности, взаимоуважения и добрососедства имеют особое значение. Именно эти непреходящие ценности лежат в основе истинной петербургской интеллигентности». (Обращение губернатора Георгия Полтавченко по случаю Международного дня толерантности, www.baltinfo.ru, 14.11.2011)

Через две недели после этого обращения Георгий Полтавченко (родившийся в Баку) посетил благотворительный концерт национально-культурной автономии азербайджанцев Санкт-Петербурга, поприветствовав собравшихся словами «Салам алейкум, земляки», и приобрел в социальных сетях оскорбительную номинацию «Салам алейкум», что подтверждает низкую эффективность призывов к толерантности.

Рефлексия о происхождении главы города также является константой политического дискурса в Петербурге. Место рождения бывшего губернатора Петербурга Валентины Матвиенко обсуждалось в медиапространстве и в обыденном сознании служило едва ли не единственным объяснением не вполне удачного, на взгляд горожан, руководства городом: «Валентина Ивановна Матвиенко родилась в Шепетовке (Украина) и на всю жизнь сохранила привязанность к малой родине, — написано в ерническом пресс-релизе, который политические хулиганы разослали по городским СМИ. — Поэтому неслучайно под ее мудрым руководством в Санкт-Петербурге воплощаются лучшие образчики шепетовской эстетики. <…> На месте унылых домов Петербурга Достоевского появляются блестящие здания из бетона и стекла. На Дворцовой площади, где когда-то пред очами супостатов маршировали гвардейцы, теперь в зимние дни можно покататься на коньках, благо Валентина Ивановна разрешила компании Bosco разбить каток на главной площади города. Словом, Шепетовка жжот, а старый Петербург, пресловутый город-музей, тихо умирает!» (www.rosbalt.ru, 07.04.2008). В приведенном тексте показателен набор мифологем, отсылающих к Петербургскому тексту, противопоставленный городской реальности в оценочном, ироническом контексте, в котором  Шепетовка становится именем нарицательным.

Назначение губернатором Георгия Полтавченко также сопровождалось обсуждением его биографии, трех ключевых ее компонентов: происхождение (в первых информационных материалах говорилось, что Полтавченко – петербуржец), близость к силовым структурам, близость к РПЦ. «Стиль рокировки <…> а также сама персона нового главы города (петербуржецвыходец из КГБ и давний верный путинец), указывают на то, что решение о назначении принималось в Белом доме. <…> В начале своей карьеры градоначальника Полтавченко предстоит поработать именно на Владимира Путина и обеспечить его "Единой России" достойный результат на декабрьских выборах в Госдуму и законодательное собрание города». (Петербург под Полтавченко, Власть, 29.08.2011).  Таким образом, место рождения политика оказывается характеризующим фактором наравне с осознанно выработанными убеждениями и жизненным опытом. «Петербургскость», априори свойственная коренному жителю Петербурга по праву рождения, в мифологизированном представлении должна гарантировать глубокое понимание городских проблем и патриотизм в отстаивании интересов города.

Не обладая статусом столицы, Петербург приобретает статус источника власти, города, в котором родились Владимир Путин (президент РФ в 2000-2008 гг.) и Дмитрий Медведев (президент РФ в 2008-2012 гг.), города, в котором учились и работали многие ключевые фигуры администрации президента, правительства и прочих органов власти. Указание на петербургское / ленинградское происхождение того или иного политического деятеля становится свидетельством статуса, приближенности к вершинам власти. Нередко это указание принимает форму оценочной номинации "питерские", образованной от разговорного наименования города. Важно, что именно эта форма принадлежит внешнему наблюдателю (источник, скорее всего, московские политические круги) и акцентирует пришлость, чужеродность «питерских», в отличие от номинации «питерцы», актуализирующей скорее смысловой компонент «коренные жители Питера / Петербурга». Само наполнение идеологемы «питерские» не вполне определено, предположительно, помимо петербургского происхождения, в смысловое поле входит близость к силовым структурам и лично к Путину. Кроме того, эта номинация свидетельствует о восприятии «питерских» как «приезжих», не вполне правомерно занявших рабочие места коренных жителей.

Следует также отметить, что во внешнем восприятии смысловой компонент «коренные жители Петербурга» не всегда значим: слово «сосули», вошедшее в политический лексикон в 2010 г. из словоупотребления Валентины Матвиенко, было воспринято в Москве как «питерское», характеризующее жителей Петербурга, отнесенное к уже мифологизированным СМИ противопоставлениям «булки» и «хлеба», «парадной» и «парадного», «куры» и «курицы». Слово «сосули», с одной стороны, закрепилось за личным речевым имиджем Валентины Матвиенко, и процедура избрания ее на пост спикера Совета федерации была прокомментирована в пародийном твиттере kermlinrussia каламбуром: «Насосулила на Совет федерации»; журнал «Власть» 04.07.2011 вышел с заголовком «За сосули перед отечеством», вынесенным на первую страницу обложки. С другой стороны, эта лексическая единица пополнила перечень языковых странностей Петербурга, традиционно являющихся источником комического для СМИ при сопоставлении российских регионов.

Взаимодействие Петербургского текста и медийного политического дискурса представляет собой односторонний процесс заимствования отдельных идей, их интерпретации, низведения до стереотипа, погружения в оценочный контекст и доведения до абсурда. Чаще всего ретранслируются клише, не учитывающие изменений социальной и политической действительности. Опора политической риторики на архаичные негибкие клише рождает экстремистские по сути высказывания, исходящие от представителей городской администрации. Парадоксальным образом космополитичный город, основанный на смешении культур, существовавший много лет на их пересечении и взаимопроникновении, становится опорой националистической концепции в политике и в обыденном сознании.

Петербургский текст не имеет отношения к социальной действительности, он связан с реконструируемым литературным образом Петербурга. Механическое приложение заимствованных из петербургской мифологии стереотипов к реальности приводит к буквализации и, как следствие, искажению самой идеи «петербургскости», в которой не был заложен региональный экстремизм или национализм в крайних его проявлениях.


Примечания

[1] Понятие «Петербургский текст» приводится в орфографии автора. См.: Топоров В. Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области мифопоэтического: Избранное. М., 1995. 624 с.

[2] Топоров В. Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области мифопоэтического: Избранное. М., 1995. С. 275.

[3] Рождественский Ю. В. Введение в общую филологию. М., 1979. С. 163.

[4] Лотман Ю. М. Семиосфера. СПб, 2000. С. 326.