Поиск по сайту

Язык описания

Опубликовано: 03.09.2005

Поскольку мой родной язык - английский, я знаю, что отличаются от деревьев. Иначе мне бы это и в голову не пришло.
Эдмунд Лич

Слова, слова

Язык - не просто средство коммуникации. Язык - это среда, в которой мы живем всю жизнь и которой совершенно не замечаем, так же как не видим воздуха, которым дышим. Но эту среду нельзя назвать нейтральной. Она уже сама по себе обладает способностью воздействовать, о чем мы редко задумываемся.

Что определяет наше восприятие мира? Воспитание? Жизненный опыт? Пол? Возраст? Образование? Сфера деятельности? Все вышеперечисленное? Думаю, мало кто скажет, что наше восприятие мира определяет язык, на котором мы говорим. И тем не менее мы воспринимаем действительность именно так, как ее описываем.

Если бы в языке не было слова "бизнес", как можно было бы бизнесом заниматься? И как можно было бы описать род своих занятий человеку, который такого слова не знает? Назвать нечто - значит признать это нечто существующим. Лишь постольку, поскольку наш язык содержит обозначения для окружающих нас предметов, живых существ, отвлеченных понятий, мы точно знаем, что они есть. Более того, без языка мы не способны осознать и собственное Я, собственную индивидуальность.

Недавно мне задали наивный с точки зрения филолога вопрос: действительно ли человек думает на родном языке? И можно думать на каком-либо языке? Этот вопрос не имеет ответа, несмотря на обилие художественных высказываний и научных трудов на заданную тему. Мы ведь не думаем словами. Мы не думаем предложениями и тем более связными текстами. Мы думаем какими-то туманными мыслеобразами, которые развиваются нелинейно. И перевод мыслей в текст, то есть собственно в язык всегда представляет собой проблему. Даже для хорошего писателя, не говоря уже о среднем пользователе языка.

Простой пример. Каждый, кто хоть раз давал интервью, сталкивался с тем, что когда текст присылают на согласование, он выглядит чудовищно. Нормальная реакция неподготовленного человека - ужаснуться (я же не мог сказать такую глупость, да еще и так коряво). Какие-то повторы, оборванные фразы, незаконченные мысли. Это происходит потому, что устная речь в большей степени, чем письменная, отражает структуру мышления человека. Мышление нелинейно, нелинейна и устная речь. А вот традиционный письменный текст уже обязан быть линейным и разворачиваться как строгая последовательность предложений. А поскольку интервью изображает устную речь, то оно воспроизводит некоторые ее особенности, хотя многим и кажется, что письменный текст должен выглядеть гладко. Именно поэтому так трудно перевести то, что было сказано устно, на бумагу. Именно поэтому интервьюируемый обычно в ужасе отказывается от своих слов и норовит переписать все привычными по документам канцелярскими формулировками. 

И все-таки, как ни странно, пусть мы и не думаем на русском языке, но все же мы думаем по-русски. С детства усвоив грамматическую структуру языка, мы невольно подстраиваем под нее логику своего мышления. С детства усвоив лексическую систему, мы невольно видим именно те объекты, названия которых есть в нашем словарном запасе. И получается, что язык все же определяет каким-то мистическим опосредованным образом наш способ мыслить.

Значение любого слова социально. Слово - это знак, созданный человеком для того, чтобы указывать на необходимый ему смысл. Но система этих знаков-слов способна программировать восприятие. Мы знаем, что стул и табуретка - это совершенно разные вещи, исключительно потому, что в детстве нас этому научили. Хрестоматийные сорок оттенков белого и сорок названий снега в эскимосском языке существуют по той же причине, что и тонко дифференцированные номинации карманных воришек по излюбленному способу воровства в тайном языке уголовников Калькутты, исследованном лингвистом Халлидеем. Общество или социальная группа генерирует развернутую систему номинаций для тех понятий, которые представляются ему ключевыми. И приучается воспринимать понятия именно в этой системе координат. Сторонний наблюдатель не всегда улавливает тонкости изучаемой среды, не отличая, грубо говоря, наст от поземки, а трамвайного вора от автобусного. Носитель культуры или субкультуры не понимает, как можно видеть иначе. Так, средневековый человек действительно видел все те химеры и всех тех мифических животных, которые населяли тогдашние бестиарии. Даром что таких чудовищ никогда на свете не было.

Американский лингвист Роджер Фоулер, разработавший метод лингвистической критики, наглядно поясняет социальную природу слова на примере двух, казалось бы вполне невинных, слов: сорняк и домашнее животное (английское pet, которое не имеет точного аналога в русском языке и переводится как домашний любимец, то есть кошка или собака в отличие от коровы или козы). Понятие "сорняк" подразумевает необходимость устранения указанного растения из огорода. При этом быть сорняком - вовсе не природное свойство растения. Вполне можно представить, что наши предки считали лекарственными многие растения, которые мы воспринимаем как бесполезные, и даже выращивали их на огородах.

То же касается и домашних любимцев. Это расплывчатое понятие обозначает животное, которое держится в доме и не приносит никакой пользы хозяевам. Кошка, собака, реже крокодил. Словом pet можно назвать и льва, в том случае, конечно, если он хорошенько заперт. Но очевидно, что может cyществовать культура, в которой не принято держать дома бесполезных животных. В такой культуре знают священных, домашних (полезных для человека) и диких (опасных для человека) животных. Причем священность, дикость и одомашненность - опять-таки не природные свойства, а результат отношения общества Фоулер утверждает, что нелепо думать, будто у действительности есть какая-то объективная структуpa, которую язык пассивно заимствует и наполняет словами. Ничего подобного. У реальности могут быть свои структурные характеристики, но язык описания накладывает на нее иные, свои структурные xaрактеристики, как бы заново создавая эту реальность. Таким образом, человек сначала формирует отношение к действительности, а уже по придумывает слово, которое не просто констатирует наличие какого-то объекта, но еще и содержит отношение того или иного общества к этому объекту. 

Язык, таким образом, мифологизирует действительность. Схематизируя, категоризируя, создавая стереотипы восприятия. Кстати, многие почему-то считают, что мифологическое сознание - это атрибут первобытной культуры. Хотя, несмотря на общий объем накопленных в обществе знаний, каждый отдельный современный человек не владеет и малой долей этих знаний. И стало быть, его мышление остается мифологизирующим. А сам он оказывается беззащитен перед информацией, которую не может проанализировать. 

Среда обитания 

Европейская культура логоцентрична. На Востоке смысловой центр высказывания оказывается не в слове, но в жесте, интонации, визуальном образе. Для носителя русского языка слово есть поступок. Возможно, это отношение сформировалось на базе православия, возможно, были еще какие-то факторы. Но слово в русской культуре есть поступок до такой степени, что достаточно одного обещания, произнесенного вслух. Выполнять его уже, в общем-то, и не нужно. Достаточно лозунга или призыва. Достаточно программы развития. Достаточно обещания реформ. Надо сказать, что реализацию этого принципа на государственном уровне мы наблюдаем уже много лет.

Мы не осознаем того, какое интенсивное воздействие оказывает на нас речевая среда, в которой мы существуем, те речевые поступки, которые постоянно совершают окружающие нас люди. Конечно, все обсуждают отвратительные газеты, чудовищное телевидение, цитируют словечки президента и хихикают над ошибками в речи коллег по бизнесу, не говоря уже об идиотской рекламе конкурентов. Но это, если вспомнить сравнение языковой среды с воздухом, всего-навсего те дымящие трубы, которые мы видим на общем фоне. В действительности же фон оказывает на нас, возможно, даже большее влияние, чем отдельные явления. Тексты, слова, интонации, которые мы вобрали в себя, пусть и неосознанно, точно так же определяют наше мировосприятие, как и базовые языковые категории, связанные с так называемой ментальностью. Речевой опыт каждого человека точно так же формирует его личность, как и события его жизни.

Этот фон влияет на всех без исключения - на чернорабочих, литературных критиков, руководителей предприятий и НЛП-тренеров. Наивно полагать, что некто, производящий в больших объемах текстовую или речевую продукцию, более свободен от воздействия речевой среды, чем тот, кто каждый вечер таращится в телевизор, искренне веря каждому слову. Напротив, он зависит от этой среды куда больше. Человек, который работает в рекламе, начинает думать слоганами и постепенно утрачивает способность адекватно их оценивать. Журналист или редактор начинает думать колонками, рубриками и заголовками. А политтехнолог или спичрайтер и вовсе ночей не спит.

Современная речевая среда крайне агрессивна. Дело даже не в мифическом засорении великого русского языка, о котором любят попричитать все кому не лень, причем совершенно безосновательно. Язык, в конце концов, саморегулирующаяся система. Дело в возрастающем объеме речевой информации, которую мы получаем каждый день. Этот поток становится все менее структурированным и все более избыточным. Лишние факты, изобилие мнений, из которых сложно вычленить существенные и авторитетные, небрежные формулировки, отсутствие редактирования и вообще отсутствие культуры речи в широком понимании. Культура речи - это все-таки не только умение сказать правильно и без ошибок, но и умение сказать то, что нужно, тому, кому нужно, и так, как нужно. Плохо организованному потоку текстов очень сложно сопротивляться. Он исподволь, как это ни удивительно, перестраивает саму структуру нашего мышления, которое постепенно становится столь же хаотичным и фрагментарным. 

 Язык успеха 

Любая система нуждается в словесном оформлении. Программа партии, устав компании, должностные обязанности сотрудников, орфографические правила русского языка... Для того чтобы управлять группой людей, необходимо создать речевую среду, которая постоянно воспроизводила бы систему ценностей, релевантную для лидера этой группы и тех задач, которые он стремится выполнить. Точно так же, как средства массовой информации исподволь воспроизводят систему ценностей государства. Каждый день напоминая в политических новостях о том, что у нас есть президент, в криминальной хронике о том, что нехорошо убивать и грабить, а на культурной полосе - что неплохо бы иногда заглядывать в театр или на концерт, ведь у нас есть великая русская культура. И когда нужные нормы станут восприниматься без рефлексии, зафиксируются на уровне стереотипов, можно говорить, скажем, о законопослушности гражданина или лояльности сотрудника.

Современная политическая система вырабатывает набор ключевых слов (демократия - свобода слова - реформы), которые за счет включения в контекст наполняются смыслом и закрепляются в сознании граждан. Постоянный поток текстов, содержащих нужную интерпретацию ключевых понятий, обеспечивает стабильность системы. Очевидно, что этот процесс не ограничивается только политической сферой. Глянцевые журналы заняты тем, что наполняют смыслом понятие "стиль жизни" и его составляющие, в от времени вводя в оборот новое слово, которое через некоторое в становится ключевым. То же самое происходит, например, в литературной критике. И уже даже непонятно, как мы все раньше жили без винтажа, гламура и постмодернизма. И главное, что политики верят в магию слов "демократия", "свободные выборы", "либеральная экономика", модные критики искренне верят в винтаж, а философы - в постмодернизм. Последний роман Умберто Эко "Баудолино" о похождениях средневекового пиарщика и политтехнолога содержит очень простую и актуальную мысль: создатель мифа в конце концов начинает верить в него сам. Первая жертва создаваемого мифа - сам его творец.

Воздействие на другого человека на чужое сознание возможно только с помощью слов. Убедить кого-либо в чем-либо можно только с помощью языка. Считается, что визуальные образы в качестве наглядной агитации воздействуют сильнее, но все же и они в отсутствие вербальных комментариев теряют какую-либо силу, ибо не имеют смысла. Совершенно очевидна речевая природа лидерства. Как можно управлять, не пользуясь словами? Силой? Но прежде чем применить силу, все равно придется назвать цель ее применения. Вербализовать. Объяснить словами. Причем правильным словами. Не война, а войсковая операция, не увольнение, а сокращение, не субботник, а день корпоративной культуры...

Знания о мире человек воспринимает только в виде историй, рассказов о нем. Поэтому, если задуматься, даже физики, условно говоря, рассказывают истории об элементарных частицах. А архитекторы - истории о колоннах и балках. Чем выше социальный статус человека в современном обществе, тем лучше он умеет рассказывать истории о себе, о своих целях, о своих отношениях с другими людьми и о светлом будущем проекта или политической партии.

Современное лидерство - это коммуникативный талант. Отсутствие которого не компенсируют никакие имиджмейкеры, никакие гуманитарные технологии и никакие ораторские тренинги. Разумеется, никто не говорит, что нужно от них совсем отказаться. Просто нужно осознавать границы их применения.

Наступила эпоха прагматизма в общении. И даже в лингвистике сейчас активно развивается прагматика. Та часть лингвистической науки, которая изучает сообщение с точки зрения цели: зачем субъект речи производит высказывание, какими средствами пользуется и достигает ли он этой цели. Начинается активное возрождение риторики (первой науки об эффективном речевом воздействии). Появляются новые отрасли знания, предлагающие каждому простые рецепты общения: скажи так - и будешь каждому приятен. Происходит попытка формализовать некоторые вещи, ускорить приобретение речевой культуры и культуры общения. И кажется таким естественным и соблазнительным найти всему простое объяснение и придумать стандартные приемы, гарантирующие результат: если я сделаю так - то результат будет вот таким.

Действительно, типовые ситуации рождают типовые текстовые структуры, от простых до предельно сложных. От способа поздороваться до способа провести предвыборную кампанию. Шаблоны облегчают общение. Шаблоны позволяют быстрее ориентироваться в ситуации. Но шаблоны в то же время упрощают, схематизируют реальность. И этим они опасны, особенно в нестандартных обстоятельствах. Известно, что математические и музыкальные способности проявляются рано. Писательский талант (вообще умение пользоваться языком) - тоже. Моцарт в пять лет исполнял сложнейшие произведения. Пушкин и Лермонтов бойко рифмовали строчки в весьма раннем возрасте. Но вот написать роман пятилетний ребенок, да и пятнадцатилетний подросток, не может. У него еще нет нужного опыта, он еще не сформировался как личность. И заменить этот опыт шаблоном (с помощью пособия "Как написать бестселлер") невозможно. К сожалению, прагматизм приводит ко всеобщей подмене личности технологией. Но в результате умножается число дутых имиджей, фальшивых речей, корявых слоганов и надуманных теорий. В какой-то момент все это накопится и достигнет критической массы, за которой наступит крах. Подсознательное недоверие выльется в осознанное недоверие и апатию. Ведь агрессивное и неумелое воздействие (которое лучше назвать давлением) рождает только не менее агрессивное сопротивление.

Нельзя воспринимать объект воздействия как бессловесную массу. Успешная коммуникация не может быть односторонней. Зомбирование - то есть однонаправленную передачу информации - нельзя назвать образцом эффективного речевого воздействия. Ведь естественная форма жизни языка - это диалог. И подлинное убеждение возможно только в диалоге.

Очень легко разбираться в политике, искусстве и гуманитарных науках. Стихийные политологи обсуждают на кухне судьбы России и планы переустройства (все же так просто!), стихийные искусствоведы пытаются отличить эротику от порнографии, а детективы читают как энциклопедию русской жизни. Стихийные лингвисты говорят о засорении русского языка иностранными словами, молодежном сленге, ошибках дикторов и русской ментальности, если немного выпьют.

Обидно, когда в сознании неспециалиста вся лингвистическая проблематика сводится к двум-трем прикладным вещам. Хотя, если разобраться, лингвистическая теория куда более жизненная штука, чем пособие "Как притвориться знатоком ораторского искусства". Хотя бы потому, что практическое пособие пытается всучить готовый рецепт, подходящий не каждому, а теория пытается объяснить некоторые закономерности, определяющие наше мировозрение. 

 Источник: журнал "Топ-менеджер"