Поиск по сайту

Прагматика президента

Опубликовано: 26.10.2006

В общении политика с народом всегда больше шоу, нежели политической риторики. Дело здесь не столько в содержании речи, которое, как правило, не отличается концептуальной новизной, сколько в умении произвести нужное впечатление на широкую аудиторию. Главную роль в этом шоу играет речевой имидж – функциональная, целенаправленная, устойчивая конструкция, и потому даже самые незначительные перемены, происходящие в ней, могут свидетельствовать о более глубоких скрытых трансформациях.

Ни одна из реплик Владимира Путина, произнесенных во время последней «прямой линии», не обладает таким потенциалом цитирования, как знаменитое «мочить в сортирах», или «она утонула», или «собаки лают – караван идет». Лишь с очень большой натяжкой можно счесть афористичным суждение о том, что страна Восходящего солнца – это вовсе не Япония, а Россия, или замечание в адрес представителей прессы «Их прислали подглядывать, а они подслушивают». Безусловно, запомнятся комичные оговорки – но ведь они не были преднамеренными и, стало быть, никак не характеризуют имидж оратора.

На сей раз президент использовал очень мало так называемых брутализмов – характерных для его речевой манеры сниженных слов, как правило негативно окрашенных. Брутальность свелась к употребленному дважды не слишком яркому выражению «набивать карман»: «Государство стало <…> более энергично наступать на пятки тем, кто пытается набить свой карман за счет блага миллионов людей» и «Рынки создавались <…> не для того, чтобы перекупщики себе карманы набивали», а также к сравнению переговоров об организации авиационного холдинга с «восточным базаром». Зато было много неуклюжих эвфемизмов: «...денежные расходы населения в сфере здравоохранения, причем расходы в 'черном' или 'сером' секторе этого вида деятельности. И мы понимаем с вами, о чем мы говорим». Смягченная до неузнаваемости поговорка «Заставь не очень умного человека Богу молиться – он рад лоб расколотить». Очень осторожное высказывание о возможной попытке «решения юго-осетинской и абхазской проблем силовым путем».

Из 55 отобранных вопросов только один (о мобильном телефоне) весьма условно касался личности президента как частного человека. Ответ был лаконичным и предельно туманным. И ни слова о семье и домашних животных. Все это говорит об изменении публичного образа. Афористичность, резкость и личностный характер высказываний – черты речевого портрета харизматического лидера. Их больше нет в риторике главы государства. Он играет речевую роль чиновника, человека, который – по его собственным словам – работает президентом.

Эта роль привносит в речь канцелярские обороты («послать сигнал»), клише и штампы официально-делового стиля, термины («индексация», «диспаритет») и иноязычные слова (GPS), громоздкие неологизмы («разбюрократить» и «разбюрокрачивание»), обилие цифр и статистических данных, которые трудно воспринять на слух. С их помощью чиновник информирует, поясняет, а точнее – манипулирует гражданами, которые обеспокоены, разумеется, общероссийскими проблемами.

Общероссийские проблемы, от взяточничества до отношений с Украиной, в итоге свелись к экономике. Педалирование понятия «экономика» и связанных с ним категорий «экономический рост», «экономическая интеграция», «экономические интересы» в самых разных контекстах свидетельствует о появлении новой идеологемы. Это подтверждает и анализ общего политического контекста. Другими ключевыми словами «прямой линии» стали «развитие», «проблема», «навести порядок», «безопасность», «коррупция», «ипотека», «защита интересов коренного населения», «национальное достояние». Родственные понятия «долг» и «обязательства» оказались по разные стороны баррикад. «Долг» фигурировал в контексте рассуждений о внешней политике России, дважды в составе выражения «Нам никто ничего не должен и мы никому не должны». «Обязательства» же, как следовало из речи президента, нужно выполнять, причем подразумевались обязательства государства перед гражданами.

Канцелярский язык характеризуется высокой степенью отвлеченности, и потому большинство ответов на конкретные вопросы носили обобщенно-констатирующий характер. Зато общий вопрос о состоянии гражданской авиации президент свел к конкретному примеру авиакатастрофы в Иркутске. Впрочем, сам механизм организации подобного диалога предполагает лишь косвенную тематическую связь ответов с вопросами. Критика, направленная на внутренних («некоторые чиновники») и внешних (не были названы, но подразумевались) врагов экономического развития России, также носила отвлеченный характер, хотя большинство намеков были вполне прозрачными. Но в устах президента потенциальные угрозы были смягчены иронией, которая тоже не вписывается в харизматический образ лидера.

Примечательно, что местоимение «мы» в речи встречалось чаще, чем местоимение «я», и, как правило, обозначало, что президент высказывает бесспорное, неопровержимое суждение от имени всей страны или всего народа, возвращаясь в свою прежнюю роль: «Мы не стремимся к тому, чтобы расширять нашу территорию. Даже после распада Советского Союза Россия остается самой большой страной в мире. Нам своей территории достаточно, но мы не можем допустить кровопролития в этом регионе».

Местоимение «я» появлялось в контекстах, которые косвенно сообщали об ограниченности президентской власти, о том, что президент не всесилен, не может все проконтролировать и за все нести ответственность: «Скажу вам доверительно, хоть и на всю страну: пытался найти виновных и наказать. По-моему, так и не смог этого сделать, потому что никто не хочет нести ответственность за неподготовленные решения». Иными словами, использование местоимения «я» в данном контексте поддерживает речевую роль чиновника.

Повторяющееся из года в год мероприятие постепенно приобретает ритуальный характер. Ритуальная речь призвана поддерживать социальные связи, успокаивая тем самым членов социума. Во время трехчасовой беседы президента с народом часто звучали характерные формулы, подчеркивающие согласие президента с гражданами: «вы правы», «абсолютно с вами согласен», «вы, наверно, лучше меня об этом знаете». Косвенно такую же функцию признания правоты собеседника выполняли повторяющиеся выражения: «горько об этом говорить», «неприятно об этом говорить». Частотные слова «беспокоит» и «тревожит» буквально заставляли ждать вопроса: «Хотите поговорить об этом?»

Большинство ответов президента начиналось с трюизмов, несущих все ту же успокоительно-психотерапевтическую нагрузку: «Насилие всегда должно быть наказано, любое – и в отношении женщин, и в отношении мужчин, тем более – в отношении детей. Это всегда уголовно наказуемые деяния, относящиеся к тяжелым преступлениям»; или: «Конечно, правоохранительные органы постоянно должны вести борьбу с криминалом»; или: «Во всех индустриальных странах, да и в развивающихся экономиках, всегда люди решают одну важнейшую для себя задачу – как обеспечить развитие и сохранить природу».

Точно так же неопровержимо и оттого успокоительно звучали сентенции декларативного характера, завершающие большинство ответов: «Но, вы правы, конечно, эта категория граждан наших, пенсионеров, внесла огромный вклад в дело Победы, и о ней мы не должны и не будем забывать, уверяю вас». Или: «Полагаю, что при доброй воле всех участников этого процесса выход может быть найден». Или: «Нужно, конечно же, развивать институты гражданского общества и свободную прессу».

Некоторые ответы представляли собой или содержали так называемые перформативы – высказывания, которые сами по себе являются поступком, в данном случае – обещания: «Что касается, еще раз, именно вашего учебного заведения, – обещаю вам, что с Министром образования и науки мы на этот счет поговорим отдельно»; «Обязательно поручу руководству этой службы обратить внимание и на область, и на Ваш город». Настойчивое повторение самого глагола «обещаю» успокаивает и внушает доверие. Так же как и абсолютное преобладание будущего времени во всей речи. Так же как констатирующие позитивные изменения суждения о том, что заказных убийств стало меньше, строительные фирмы уже не обманывают, а граждан Грузии из России выслано гораздо меньше, чем мигрантов из других республик. И так же как ключевая фраза, обращенная в будущее: «Думаю, что все будет хорошо, даже уверен в этом».

Сохранив незначительные остатки харизматичности, речь президента отринула почти все лишнее и стала прагматичной. Вместо эмоционального воздействия манипулирование цифрами, вместо афоризмов и «фигуры из трех пальцев» – скромное признание: «Даже несмотря на то, что  мне моя работа нравится, Конституция не дает мне права баллотироваться третий раз подряд».

Источник: Russ.ru