Поиск по сайту

Политическое литературоведение: путинский текст в русской культуре

Опубликовано: 08.08.2009

К счастью или к несчастью, я Путина не видела. И он меня не видел. И выросла я не при нем, начав этот процесс при сменяющих друг друга дряхлых генсеках, а завершив в ельцинскую эпоху. Таким образом, в моем обывательском сознании Владимир Путин – это персонаж мозаичного массмедийного повествования, вот уже 10 лет неизменный в обновляющихся декорациях и мизансценах. Передо мной путинский нарратив, смысловым ядром которого является подлинный Путин, но, будучи обывателем, я не могу провести границу между текстом и реальностью.

Путин как персонаж строится по принципу детского конструктора: основные и дополнительные сюжетные мотивы комбинируются в разных пропорциях, создавая кажущуюся полноту и непрерывность характера. Путин и живая природа, Путин и ремесла, Путин и мужские профессии, Путин и дети, Путин и женщины, Путин и оппозиция, Путин и враги государства, Путин и народ, Путин и высшие ценности, Путин и человеческие слабости, Путин и экстремальные ситуации.

Литература родилась раньше политики и раньше политической журналистики, она старше и главнее, особенно для европейской литературоцентричной культуры. Политический текст в России всегда обладал ярко выраженной литературностью (см. хотя бы любопытное исследование М. Вайскопфа «Писатель Сталин», в котором автор обнаруживает фольклорную природу сталинского мировоззрения, во многом увязывая его с северокавказским эпосом). Характерное  подтверждение тому на современной политической сцене – вымышленные персонажи типа Лимонова или Проханова, с которыми никогда не знаешь, то ли они политикой занимаются, то ли роман пишут.

Российский политический текст в своем развитии принимает самые разные жанровые формы, колеблясь между сагой и дурным анекдотом. При этом с точки зрения литературного процесса драматургия и сюжетосложение в современной политике не блещут оригинальностью, воспроизводя (в определенном приближении) описанные литературоведами закономерности.

Сотворению мира в эпосе предшествует состояние хаоса, который собственноручно разгребает культурный герой, наделенный чудесной силой, побеждающий зло и устанавливающий новый закон мироздания, создающий новый культурный образец. Таким мифологическим культурным героем для Российской Федерации был, безусловно, Борис Ельцин. Деяния его были масштабны, враги внушали подлинный ужас, а друзья обладали волшебными свойствами. Неслучайно Ельцина сравнивали с Моисеем, 40 лет водившим народ по пустыне, чтобы умер последний родившийся в рабстве. При Ельцине формируется новая устойчивая российская мифология, и ведь до сих пор «лихие девяностые» со всем набором атрибутов не утратили актуальности. Меняется оценка мифов и их интерпретация, сами мифы неизменны. Поздний Ельцин отчасти превращается в собственного комического двойника-трикстера, пародирующего свои же поступки. Вчера он на танке управляет толпой, сегодня он на сцене дирижирует оркестром. Эпичность его деяний уступает место, в полном соответствии с развитием литературного процесса, некоторой сказочности и внеисторичности. Он уже более не культурный герой, для которого ценностями могут быть только ценности космического масштаба. В центре политического литературного полотна оказывается семья, а интересы героя сужаются до социальных, точнее - групповых. Он уже не бог, но еще и не личность, он – воплощение патриархальной семейственности.

К моменту появления Владимира Путина на политической сцене удивляться было уже нечему. Политический язык прежней эпохи исчерпал себя, а декорации поистрепались. Политическому тексту нужно было новое развитие и герой нового типа. Эпос выполнил свою задачу. На смену ему в политической филологии пришел роман. Новый герой борется уже не с хтоническим иррациональным злом, но с конкретными персонажами, вступая с ними в последовательные поединки. Он не обладает сверхъестественными способностями, но превосходит  своих соплеменников силой, умом, благородством. Так должно быть в литературе, и именно такой последовательности смены персонажей интуитивно ожидает аудитория, и именно поэтому в массовых опросах всплывает образ Штирлица – как наиболее очевидное для большинства воплощение героических качеств, имеющее сериальную, кстати говоря, то есть по сути фольклорную природу. Понятно, что назвать какого-нибудь Кухулина или Добрыню Никитича в голову бы никому не пришло, массовое сознание оперирует образами, лежащими на поверхности.

Подсознательные ожидания толпы и сформировали весь путинский текст. По принципу «назвался груздем – полезай в кузов». Принят на должность героя – изволь соответствовать. Казалось бы, комедия ошибок должна была рано или поздно завершиться расстановкой персонажей на места, принадлежавшие им изначально. Но судя по тому, что следующим на политической сцене появился Дмитрий Медведев, в образе которого героизация отсутствует напрочь, никто ничего не заметил, сочтя, что функции героя выполнены Путиным убедительно.

В путинском тесте одновременно сосуществуют как родственные, так и далекие друг от друга жанры. Путин – герой рыцарского романа, практически Роланд в первых своих шагах на посту премьера. Путин – персонаж куртуазных новелл в массовом сознании, приписывающем ему необыкновенную эротическую притягательность. Сюжет о свадьбе Путина и Кабаевой, получивший непродолжительное развитие в сюжете о сыне Кабаевой, – это же чистый «Декамерон». Сюжет поддерживается и регулярной публикацией эротизированных фотографий Владимира Владимировича. В то же время Путин – герой модернизированного жития святых (в исполнении Владимира Соловьева): весь жизненный путь персонажа подготавливает его к самому главному служению и подвигу.

Реальные же характеристики Владимира Путина не позволяют отнести его к этому типу персонажей – с героическими чертами характера, героическими страстями,  величием духа и поступка. Внешность, звучание голоса, выражение лица, вечная напряженность в глазах и интонации – это другой роман. Все это скорее из литературы о маленьком человеке, трогательном и беззащитном в своих столкновениях с миром – и даже пипочка от часов ему натирает левую руку, приходится носить на правой.

Это человек буржуазного индустриального общества, которого все, подчиняясь коллективной иллюзии, вообразили шекспировским героем. То ли Гамлетом, то ли Ричардом III. Кому-то вообще мерещится Саурон, а кому-то – брутальный мачо. Но Саурон не может в общении с народом изъясняться канцелярскими штампами вперемешку с бандитским жаргоном, призванным показать силу. Мачо не делает мучительных для окружающих пауз между словами и не шутит с напряженным лицом через силу. Судя по всему Владимир Путин, как профессиональная фотомодель, уже 10 лет показывает каждому то, что он хочет увидеть.

Источник: Liberty.ru