Поиск по сайту

Караул устал

Опубликовано: 23.03.2012

Любое событие, выходящее за рамки повседневности, при частом повторении утрачивает первоначальный смысл, становится привычным, эмоционально выхолощенным, ритуальным. Именно эту закономерность мы сейчас наблюдаем на примере митингов, вырождающихся во что-то вроде еженедельной первомайской демонстрации. Трудно не заметить, что протесты оппозиции затухают, а посещаемость митингов падает, хотя сама ситуация, вызвавшая эти протесты, не только не изменилась, но, напротив, еще более утвердилась в своей окончательности.

Митинги приелись, и причины этому можно усмотреть в их риторической структуре. Будь ты хоть Цицероном, хоть Демосфеном, ничем уже не поразишь воображение человека XXI века, у которого есть айпад и «Жан-Жак». Внимать в толпе на морозе/под дождем длинной витиеватой речи, не улавливая половины причастных оборотов, трудно. Помимо хорошей артикуляции и крепких связок митинг требует от оратора коротких емких выступлений и афористичных лозунгов, которые можно написать на плакате. Лаконичные формы не содержат полутонов, в них есть только за и против, есть белое и черное – в последнем большой мастер Алексей Навальный. Владеют интонационными оттенками на повышенной громкости только оперные певцы и священники, простые смертные в условиях митинга интонационно монотонны. В результате и Путин, и Навальный одинаково форсируют голос, одинаково бросают в толпу одинаковые короткие восклицания и одинаковые короткие вопросы, требуя одинаковых коротких ответов. Это не ораторский плагиат, это закон жанра. Но сколько можно уже все это слушать?

 

Навальный:

Они должны бояться нас. Потому что мы устроим эту мирную революцию! Да или нет? Да или нет? Стоит ли им нас бояться?

Крики: Да!

 

Путин:

Мы с вами народ-победитель! Это у нас в генах, в нашем генном коде! Это передаётся у нас из поколения в поколение! Мы и сейчас победим! И я вас хочу спросить: мы победим?

Крики: Да!

Митинг не создает новых политических смыслов. Напротив, выступление на митинге предназначено для того, чтобы донести уже сложившуюся концепцию до масс в доходчивой форме. Из вышесказанного следует: митинг не может быть частью конструктивного политического диалога. Да, это способ привлечь внимание к проблеме. Но если привлекать внимание к проблеме десять раз подряд, не сообщая ничего нового, то получается как в той истории про мальчика, который слишком часто кричал: «Волки!» Диалог власти и оппозиции на митингах подменяется препирательством лозунгов и ярлыков: «Россия без Путина и Медведа» vs. «Мы верим Путину», «Жулики и воры» vs. «Хватит шакалить».

Закономерное развитие митинговых событий – это либо революция, то есть выплеснувшаяся на пике агрессия, массовое бросание бутылок с зажигательной смесью, а вовсе не массовая высадка розовых кустов, либо мирные переговоры уже не на улицах и площадях, а в кабинетах. Пока мы не видим ни того, ни другого. Образ доктора Хайдера, чуть ли не год голодавшего на лужайке у Белого дома, видимо, вдохновляет Сергея Удальцова в те моменты, когда он призывает выходить на митинги и обратно не уходить (сложно представимое деяние для работающего, связанного семейными обязательствами человека, нуждающегося в пище, воде, сне и прочих контрреволюционных удобствах). Но чтобы месяцами с неясной целью скандировать лозунги и размахивать плакатами на одном и том же уровне эмоционального накала, этот накал должен поддерживаться уже искусственно, что извращает саму идею протеста.

Абсурдны и митинги в поддержку действующей власти. Соревнуясь с внесистемной оппозицией на ее же поле, власть оказывается в глупейшем положении: очевидно, что ей не нужно раскачивать своих сторонников теми же средствами и провоцировать агрессию, при этом структура митинга не очень хорошо предназначена для того, чтобы сеять разумное, доброе, вечное. А бунт во имя стабильности, бунт против оранжевой революции – это уже, мягко говоря, оксюморон.

Для городской прослойки с определенным образом потребления и определенным кругом знакомств протесты стали формой коммуникации, чем-то вроде светского мероприятия, приправленного адреналином и иллюзией осмысленности. Вроде бы и с друзьями встретились, а вроде бы и гражданскую позицию высказали. Неслучайно перед митингом в очень морозный московский день в Интернете обсуждались «зимние луки», то есть не просто разумные советы одеться потеплее, но образцы чего-то правильного, едва ли не дресскод протестующего.

Давняя идея разрушить все до основанья, а затем построить новый мир была весьма прямолинейна и потому, как ни крути, возымела эффект. Нынешние митинги скорее ироничны, а ирония, во-первых, вторична по отношению к уже сложившейся социальной или политической практике, а во-вторых, деструктивна, она ничего не утверждает. Шуточные лозунги в духе «Путин, верни снежную зиму» говорят только об одном: ирония направлена и на самого Путина, и на манеру обвинять его во всем, в том числе в неуправляемых капризах природы. Плакаты «Я Божена, снимайте», которые держали в руках некоторые участники, с виду ничуть не напоминающие Божену, тоже были лишь свидетельством рефлексии о событиях предыдущего митинга, но особо не проясняли пожеланий собравшихся. Иными словами, определенная общественная прослойка с удовольствием посещала политический флешмоб, безотчетно воспринимая происходящее как игру, пока игра не стала надоедать.

О карнавальной природе протестных митингов говорилось достаточно. Не было сказано только одно: карнавал всегда ограничен во времени и пространстве и никогда не заканчивается революцией. Потому что карнавал изначально был нужен средневековому человеку для того, чтобы смириться с существующим положением дел.

Источник: "Деловой Петербург"