Поиск по сайту

Стиль "Навальный"

Опубликовано: 10.02.2012

Феномен миноритарного акционера Навального – это феномен формы, а не содержания. Российская политика за последние 15 лет до такой степени отвыкла от внятной человеческой речи, содержательной, непринужденной и не заигрывающей с условным гегемоном, что Навальный выглядит спасителем России от путинско-медведевской манеры увязать в словах и напряженно из них выпутываться.

Оппозиции давно не хватало стиля, который можно было бы противопоставить унылому стилю власти. Навальный оказался как нельзя кстати. Он свободен от опыта советской управленческой риторики и от давления высокой должности, вынуждающих взвешивать каждое слово и прятаться за канцелярщиной. Напротив, его речь демонстративна: насыщена безапелляционными суждениями, резкими оценками (как правило, негативными в адрес действующей власти), метафорами, основной смысл которых все в той же негативной оценке. Это свободный речевой поток, в который образность включена естественно, как свойство, а не как вставная челюсть тяжеловесного каламбура. Навальный умеет прилепить ярлык и вбросить лозунг. Партия жуликов и воров; Путин – Обещалкин; медиаобслуга; волшебник Чуров; не забудем, не простим. Навальный как бы напомнил обществу, что юристу положено уметь говорить, развеяв сомнения, образовавшиеся за последние четыре года. Бросается  глаза его ораторское самолюбование, которое подчеркивает даже самоирония. Недавний пост в ЖЖ о поиске секретаря как бы говорит – посмотрите, как я самоироничен, как я нисколько не преувеличиваю собственную значимость: «…на практике, в тот момент, когда я играю в Fallout, нужно, чтобы кто-то очень убедительно мог сказать: "Вы знаете, Алексей очень занят борьбой с коррупцией"».

Впрочем, надо отдать Навальному должное. Ирония и самоирония в политике – редкость, поскольку ирония и самоирония – удел образованного меньшинства. Необразованное большинство сигналов иронии не распознает, а просто смутно подозревает, что говорящий темнит чего-то. Это цивилизованная речь образованного человека, обращенная к цивилизованным образованным людям. Все формально логизировано, аргументировано, взвешенно. Речь в должной мере брутальна, выстроена как цепочка тезисов, доводов и выводов, с исчерпывающими формулировками, не оставляющими простора для возражения. Но если вдуматься и вчитаться – Навальный постоянно обобщает, упрощает и в полемическом задоре выстраивает бинарные оппозиции (выбор из двух вариантов) там, где на самом деле альтернатив несколько больше. Вот, например, о перспективах Путина: «Лучше иметь непростое коалиционное правительство, сформированное Думой, избранной после реальной политреформы, чем булыжник, влетающий в окно кабинета». Наглядность заменяет в данном случае корректность анализа. Говоря о создании судебной системы заново, Навальный иллюстрирует эту мысль так: «Нельзя поднять престиж того, чего нет. Как поднять престиж судьи Боровковой?» Но иллюстрация – еще не аргумент, как и оценка судов как «подотделов очистки». Рассуждение такого типа не располагает к диалогу, но это свойственно всей российской политике. Содержательных же откровений позиция Навального не содержит, она строится вокруг вечных российских проблем, которые обсуждают политики с доисторических времен: национализм, церковь, законодательная и судебная система, честность власти.

Заставляет напрячься выступление Навального на митинге. Напрягся даже Леонид Парфенов, который в своем интервью несколько раз спросил у Навального, что ж он так орет с трибуны. Отвечая: я кричу, потому что я верю в то, что говорю, Навальный передергивает. Старый совет молодому оратору: если довод слабый, говори громче. И если кто-то испытывает внутреннюю потребность так орать, с доводами явно что-то не так. Сама манера поведения на митинге как на дискотеке в Иваново, с явным намерением завести толпу и заставить ее орать тоже, несколько не соответствует целевой аудитории – воплощению цвета нации, среднего класса, небритых интеллектуалов и ромашек-хипстеров. Теоретически они внемлют голосу разума, а не ору диджея. Но Навальный кричит именно в эту толпу, демонстрируя свое подлинное к ней отношение – его не волнуют тонкие материи, он воспринимает толпу как материал, как средство к достижению целей. И если, прослушав выступление на митинге, вернуться к чтению его интервью или блога, создаваемых в более спокойной обстановке, мы обнаружим там все тот же прессинг, достигаемый иными способами – в отсутствие возможности заорать. Настойчивое повторение одной и той же метафоры, настойчивое воспроизведение одних и тех же пренебрежительно оценочных слов «жулики» (и прочие родственные слова), в принципе общая фамильярность и склонность к обобщениям по отношению к действующим политическим силам. Вирусная модель оппозиции под лозунгом «зачем нам штаб – нас сто тысяч человек». Он легко идентифицирует себя с аудиторией, часто и свободно говорит «мы», тем самым записывая аудиторию в сторонники. Навальный в оппозиции может быть фамильярным и панибратствующим. Навальный во власти может быть опасен.

Самодовольство, склонность к диктату звучит в этих оборотах, вне зависимости от их содержания. При этом Навальный как будто никому не подражает, это его индивидуальный самостоятельно сформировавшийся стиль. Легкое сходство с лидерами предвоенной Европы, несомненно, является непреднамеренным.

Источник: "Деловой Петербург"