Поиск по сайту

Путин снова с нами

Опубликовано: 09.03.2012

Владимир Путин побеждает уже на третьих президентских выборах, не в последнюю очередь благодаря способности реагировать на меняющиеся обстоятельства. На сей раз он сумел вовремя скорректировать свою риторику и заставить общество обсуждать свои статьи, а оппозицию – повторять намеки на Госдеп и шутки про бандерлогов, вместо того чтобы формулировать внятные политические требования.

Модель путинской риторики с 1999 года существенно не менялась, разве что усиливались некоторые особенности его личного стиля. Речевой имидж политика – конечно, конструкция искусственная, созданная целенаправленно, внешнему наблюдателю трудно отличить, например, импровизацию от заготовки спичрайтеров. Но тем не менее на пустом месте, из ничего, только внешними усилиями имидж не строится. Путин в 1999 году был в сущности тем же Путиным, которого мы видим и сейчас, со всеми теми же речевыми приемами и шаблонами. Это косвенное свидетельство того, что у Путина более чем стабильная и целостная картина мира, устойчивое в своих основах мировоззрение, ведь неслучайно стабильность – одно из ключевых для него понятий, которое впервые появляется еще в начале 2000 года: «Я полагаю, что политическая стабильность многого стоит». Уже в самых первых телевизионных интервью звучали узнаваемые металлические интонации, Путин с самого начала был склонен к жестким оценкам негативных, на его взгляд, явлений, и для этих оценок использовал грубоватые просторечные или жаргонные обороты – незабвенное «в  сортире замочим».

С самого начала он отождествлял себя с государством, говоря о тех проблемах, с которыми он столкнулся, став президентом, почти как о личных и пользуясь преувеличивающей метафорой, более уместной в бытовом, повседневном общении: «У нас везде Чечня». С самого начала, объясняя что-то аудитории и журналистам, говорил «я полагаю», «я считаю», «я убежден», как бы приглашая к диалогу, к межличностной коммуникации. Был чуть менее склонен к дурным шуткам, просто потому, что был более зажат и не чувствовал пределов допустимого. Говорил медленнее, чем сейчас, с заметным усилием подбирая слова, часто останавливаясь в середине предложения и начиная его заново. Было видно, что Путину не хватает навыка публичной речи. Тем не менее он все чаще и чаще появлялся на телеэкране, давал все более пространные интервью и в конце 2001 года впервые провел телевизионную прямую линию, которая стала многолетней традицией, как и интервью руководителям центральных каналов.

Если сравнить, например, интервью руководителям центральных каналов образца 2000 года, первого года президентства Путина, и такое же интервью 2011 года, данное в статусе премьера накануне выборов, мы увидим схожий набор внутриполитических тем (за исключением разве что Чечни) и схожий подход к их описанию в конструкциях «мы должны» и «надо, чтобы». Отличает эти выступления, разделенные десятью годами строительства политической системы, пожалуй, степень обобщения: нынешний Путин мыслит более масштабно. Из начинающего политического менеджера Путин поэтапно превращался в оплот стабильности, партийного лидера, национального лидера и нынешнего героя митингов.

Путин в своих выступлениях всегда подчеркнуто логичен (хотя его можно поймать на логических противоречиях в удаленных друг от друга частях выступления), всегда стремится аргументировать каждый тезис, пользуется несколькими излюбленными схемами рассуждения, как бы вовлекающими аудиторию в процесс принятия решения, подводя ее к финальному шагу, который сам собой вытекает из вышесказанного. Речь Путина не слишком выразительна лексически, и ее довольно-таки неуклюже расцвечивают грубоватые просторечные обороты, поскольку словарь эмоциональной лексики Путина скуден, в отличие от его же словаря политических, юридических, экономических терминов. И все же в его риторике был довольно продолжительный эмоциональный этап. Первые выборы, когда нужно было доказывать обществу, что этот человек может быть президентом, проходили под знаком рациональности, поэтому риторика первого года строилась в значительной степени вокруг прагматических задач и – государственный долг, пенсии, налоговая система. Эмоциональный этап – это второй президентский срок: национальный лидер, выборы в Госдуму под лозунгом «план Путина – победа России», не нагруженным никаким смыслом, кроме эмоционального, все удлиняющиеся и обессмысливающиеся телемарафоны, выдвижение Медведева в качестве преемника на инерции доверия к Путину.

В 2011 году Путин решил вновь вернуться к рацио: на одном доверии и телевизионных подвигах сейчас далеко не уедешь, тем более что общество, привыкшее иронизировать над Дмитрием Медведевым, с готовностью перенесло эту иронию и на Путина. Не отказываясь от традиционных телеэфиров, Путин обратился к новым жанрам и предложил обществу и массмедиа свои статьи, в которых наконец-то мы получили нечто вроде «Краткого курса истории ВКП(б)» применительно к современной политической ситуации. Эмоциональное начало в предвыборной ситуации концентрировалось в мобилизационной риторике митингов. В ночь выборов Путин крикнул с трибуны: мы победили. Победили в личной войне Путина, которую он, в полном соответствии со своей системой ценностей, называет войной за Россию, в которой он словами Лермонтова призывал умереть.

Именно поэтому он и прослезился, поэтому у него дрогнул голос. Поэтому он вспомнил поэта Есенина, у которого запас эмоциональной лексики куда богаче, чем у Путина. Впрочем, Путин подсознательно отредактировал четверостишие в своем стиле, как, вероятно, делает с любым подготовленным рабочей группой текстом. Первые из есенинских надрывных строк «Если крикнет рать святая, кинь ты Русь, живи в раю, я скажу – не надо рая, дайте родину мою» превратились в умеренные и аккуратные: «Если скажет рать святая, брось ты Русь, живи  раю…». Ведь как это можно «кинуть Русь», уж больно слово скомпрометировано бандитским жаргоном, да и почему вдруг святая рать «крикнет», она же не на митинге?.. В этом весь Путин.

Источник: "Деловой Петербург"