Поиск по сайту

Неуловимый

Опубликовано: 18.06.2007

Один античный оратор готовился к своим выступлениям так: накануне он писал две речи об одном и то же, одну за, другую против, сравнивал их и выбирал ту, которая получилась более эффектной. Ее и произносил. С большим чувством и не меньшей искренностью. Публика, надо полагать, не жаловалась и не кричала «Не верю!». Хотя дискуссии о том, что следует считать хорошей речью – речь убедительную или речь убежденную – начались именно в античные времена, и уже тогда связанные с риторикой этические проблемы были обозначены более чем отчетливо. Кого слушать? Того, кто сам верит в то, что говорит, пусть выходит и не совсем складно? Или того, кто убеждает красиво, но при этом лишь имитирует убежденность?

 Единство формы и содержания – давно принятый в риторике постулат. Но все же одни больше верят в содержание, а другие – в форму. Отношение к речи как к искусству парадоксальным образом приводит к тем же результатам, что и отношению к речи как к инструменту воздействия. В обоих случаях форма выражения приобретает приоритет перед содержанием, а эффектность и эффективность – перед этичностью.

 Борис Абрамович Березовский своей речевой деятельность чем-то смахивает на вышеупомянутого оратора. Если сопоставить содержание его высказываний в разные моменты времени, мы увидим ряд неразрешимых противоречий. В частности, противоположные оценки недавних событий российской истории и действий российской власти. И даже на протяжении одного интервью он ухитряется выдвигать несовместимые тезисы: «Я бы не заблуждался по поводу того, что Запад так прямо стоит на страже демократических ценностей и всей своей толпой в 2 млрд. с лишним человек».  И тут же: «Я огромную работу проделал на Западе, чтобы действительно этот режим, по крайней мере, сегодня был признан уже недемократическим, или не отвечающим стандартам демократическим». Так стоит Запад на страже демократических ценностей или нет? Хотелось бы уточнить это у автора, но вряд ли получится: ответ будет произвольным – в зависимости от того, что в данный момент покажется оратору более остроумным.

 Даже в двух идущих друг за другом коротких предложениях Березовский с легкостью сам себе противоречит: «Я считаю, что моя позиция по Селезнёву – а я голосовал за избрание Селезнёва – была аморальной. Но я поступал по совести». Что-то тут, воля ваша, не так. Мораль и совесть в некотором роде связаны. И на продуманный парадокс это суждение не тянет. Но каждое из высказываемых Березовским мнений столь эмоционально, если не запальчиво, что становится совершенно ясно: в момент произнесения он действительно верит в то, что произносит, впадая в своеобразный ораторский транс. Это технология под условным названием «Остапа понесло». Правда, бессубъектность конструкции «понесло» не следует воспринимать буквально. Говорящий вовсе не находится во власти неведомых темных сил, которые вынуждают его генерировать бессвязную речь. Он самостоятельно и целенаправленно вошел в это состояние и прекрасно его контролирует.

 О полном контроле речевого потока свидетельствует множество метатекстовых конструкций. Наиболее часто встречающиеся оговорки в духе «уточните», «что вы имеете в виду», «что вы понимаете под этим термином», «я стараюсь говорить точно» и т.п. указывают на крайне внимательное отношение Березовского к содержанию ряда отвлеченных понятий, которые представляют собой ключевые слова идеологического дискурса. Те самые идеологемы, содержание которых, как правило, усваивается аудиторией из контекста. Так, наполнение понятия «региональные элиты» в одном из интервью Березовского стало предметом чуть ли не терминологической дискуссии: «Дело опять, как всегда, в терминологии. Под региональными элитами я понимаю, извините, триумвират. Этот триумвират включает в себя официальную политическую власть (то есть законно избранную власть в регионе: губернатор, его окружение), экономические группы, близкие к действующей политической власти в регионах (вот здесь как раз и бизнесмены, журналисты, если хотите), и третьи - это те, кто сегодня находится в "черной" сфере (это, пожалуйста, как угодно называйте - мафия, братки - ну, те, которые нажили какой-то капитал и хотят легализовать свой статус)».

 Перед нами в сущности индивидуальный политический дискурс, в котором многие устоявшиеся сочетания интерпретируются иначе, чем это принято: «Я никогда не говорил ни о каких переворотах, никогда не говорил о кровопролитии. Я говорил о вполне мирном силовом перехвате власти. Именно это я финансирую и за рубежом, и в России». Словосочетание «мирный силовой перехват власти» в привычной системе координат вполне может быть сочтено оксюмороном. Риторика Березовского – это частная риторика фактически единоличной оппозиции. Поэтому, используя устоявшиеся идеологемы в каком-то своем значении, он вынужден постоянно указывать на этот факт. Интерпретацию тех понятий, которые для его рассуждения не являются ключевыми, он великодушно оставляет аудитории.

 Столь же часто Березовский использует метатекстовые конструкции, привлекающие внимание аудитории к положительным качествам его речи, в первую очередь – искренности и откровенности: «никогда этого не скрывал», «должен отвечать как всегда откровенно», «скажу честно», «если говорить абсолютно честно». Положительным свойством речи безусловно является и ее просветительская направленность: «Я просто хочу объяснить вашим слушателям, что тот путь, по которому идет Россия, абсолютно бесперспективен, губителен для страны, вот и все». Неувязочка только в том, что оценку следует аргументировать, а не объяснять. Объясняют законы физики или теорему Пифагора. Это характерный для Березовского прием: с помощью метатекста преподнести спорное суждение как объективированный вывод: «Я просто пытаюсь быть не эмоциональным, а рассуждать абсолютно рационально: я не знаю примеров иных смены авторитарных режимов на демократические. К сожалению». Демонстративная откровенность подобных заявлений моментально обезоруживает оппонента: «Я абсолютно не скрываю, что мы провоцировали режим на противоправные действия и режим очень легко поддался на них». Или: «Вы знаете, я ни в коем случае не собираюсь себя защищать, и несу полную ответственность за то, что произошло в России в 1999-2000 гг.» Трогательное признание «я плохо разбираюсь в людях, но мне кажется, достаточно хорошо понимаю ход исторических процессов» убеждает: перед нами скромный человек с объективной самооценкой. Правда, в знаменитой беседе с Прохановым скромный человек ничтоже сумняшеся заявляет: «Ощутив свою уникальность, я почувствовал себя комфортно». Но это когда было...

 Множество оборотов, целью которых является создание фидеистического согласия аудитории с мнением оратора, у Березовского почему-то приобретают дополнительный оттенок фатализма: «Поверьте, Путин обречен сидеть в тюрьме, просто обречен. И те люди из чиновников, которые это осознали, сотрудничают со мной. Именно с такими людьми я и работаю, таких людей я и финансирую. Люди, которые это осознали, безусловно, не хотят разделить участь Путина». Или: «Поэтому ни о каком союзе "Нашей Украины" с Партией регионов и речи быть не может. Об этом говорят люди, которые в политике ничего не понимают. Этот союз никогда не состоится! И одновременно состоится оранжевая коалиция, а Юлия Тимошенко несомненно станет премьером».

 Категория предопределенности, видимо, крайне важна для индивидуальной картины мира Березовского. В его системе ценностей она, осознанно или неосознанно, оказывается на одном из первых мест, и частотность выражений в духе «неотвратимо, это абсолютно неотвратимо» напрямую об этом свидетельствует. Что на самом деле удивительно для человека, который говорит о политике в терминологии бизнеса, и для человека, которому как минимум по роду занятий не положено быть фаталистом. Деятельные натуры подобным образом обычно не выражаются, это не их образ мысли: «У России, к сожалению, нет выбора. Если Россия будет продолжать идти тем же путем, которым она идет сейчас, это просто распад России, неминуемый распад России. Если Россия хочет существовать как единое, целостное государство, она вынуждена будет пойти на этот шаг». Впрочем, подобные высказывания, как правило, группируются в рассуждениях Березовского о нынешнем положении России. В контексте рассуждений о будущем преобладает семантика действия и воли, точно так же опирающаяся на фидеистическое согласие аудитории: «Первое, лидер, который будет понимать необходимость этого действия, это первое, и лидер, который будет обладать необходимой волей для того, чтобы эти действия осуществить, вот всего два условия. Да, я понимаю, они очень тяжелые, но поверьте мне, не утопичные, и более того, я вас уверяю на 100%, что это произойдет еще при нашей жизни».

 По тому, с какой частотой человек произносит слово «эффективность», легко определить род его занятий. Это одно из актуальных понятий менеджмента, повторяемое в теоретических трудах и на страницах деловых изданий подобно заклинанию. Березовский постоянно пользуется этим термином, впрочем, в совершенно ином контексте. Он говорит о диктатуре закона и вертикали власти: «Это все укладывается в эту естественную, но вредную конструкцию.  Неэффективную конструкцию». Он говорит о государстве: «Я считаю, что Россия не в состоянии быть динамичным эффективным современным государством, если власть будет централизована так, как предпринимается попытка сегодня». Он говорит об оппозиции: «Все происходит естественно, но не эффективно. Нынешняя российская оппозиция – не эффективна. А эффективен – силовой перехват власти, о чем я уже неоднократно говорил. И поэтому и за рубежом, и внутри страны я финансирую тех, кто разделяет мою точку зрения». Он говорит о борьбе с властью: «Если нам ехать, то, конечно, бороться с этой властью значительно эффективней не сидя в тюрьме. Если демонстрировать только силу воли и больше ничего – наверное, правильно было бы и посидеть в тюрьме. Но это неэффективно». Контекст излишне расширяет значение понятия «эффективность», но остается неясным: что такое эффективность власти? что такое эффективность оппозиции? что такое эффективность государства? И чем она измеряется в политике, где, в отличие от бизнеса, нет четкого критерия?

 Для Березовского вообще характерно перенесение бизнес-терминологии в политическую сферу: «Капитал... нанимает на работу власть. Форма найма называется «выборы», - заявляет он. Или еще лучше: «Знаете, мой уже теперь долгий опыт и в бизнесе, и в политике показал, что лучше отказаться от сверхприбыли». Как будто для контраста, он регулярно погружается в философские размышления о природе свободы (со ссылками на Гете) или о судьбах России, переходя от прагматично-приземленного к возвышенному контексту: «Вы знаете, Россия, наверное, прежде всего (вот в этом смысле) страна парадоксов. Я считаю, что чем более нелюбим правитель России, тем точнее он действует в интересах страны. И наоборот. <…> Вот когда говорят: "Мы с народом", это, с моей точки зрения, смертельно». Правда, в последнее время философствование неизменно сводится к оценке Путина как предателя и его действий как проявлений слабости: «Путин – слабый лидер, поэтому он идет на поводу у толпы, по существу, да, действительно, к сожалению, это везде, это не только в России, толпа недальновидна, и как раз задача лидеров состоит в том, чтобы предвидеть ход исторических, на самом деле, событий, опережать в этом смысле толпу».

 Помимо оппозиции «лидер – толпа» в речи Березовского есть еще одно ключевое противопоставление: «народ» - «элита»: «Вы знаете, я хочу вам сказать, что вектор движения, политический вектор движения, политический вектор движения в России исторически определялся не народом. Исторически этот вектор движения определялся элитой, нравится это кому-то или не нравится». Причем под элитой подразумеваются, естественно, только представители крупного капитала. И только они: «Говорить же о том, что человек занимается большим бизнесом и не занимается большой политикой, может только наш недалекий президент. Мир устроен по-другому. Ни о каком удалении капитала от власти речи быть не может, во всех странах капитал выбирает власть». 

 В сущности все тексты Березовского – это ода капиталу. Остальное не имеет значения. Описание и оценка явлений производится им всегда на разных основаниях. Тех, которые удобно использовать в данный исторический момент. Внутренняя противоречивость, метания от философии к циничному прагматизму, преобладание эмоционально-оценочной аргументации, склонность к оскорблению оппонента... От подобной демагогии теоретически можно не оставить камня на камне. Но попробуй поймай его на слове, если он бравирует откровенностью, пользуется своей личной терминологической системой и ссылается в качестве неоспоримых аргументов на ему одному ведомую информацию, полученную из высших политических сфер.

Источник: Politcensura.ru