Поиск по сайту

Преемник Иванов

Опубликовано: 30.05.2007

Есть люди, чью речь обычно слушают в изумленно-напряженном внимании: вроде бы человек говорит складно и гладко, но в то же время вроде бы говорит что-то не то. И анекдот, казалось бы, хороший, и рассказан неплохо, и всем присутствующим смешно. Неясно только, почему же все это происходит на похоронах.

 Речевая деятельность Сергея Иванова порой выглядит именно так. К примеру, недавнее предложение наказать Эстонию за снос памятника рублем (не покупать эстонские товары и не ездить туда отдыхать) должно было, очевидно, произвести на аудиторию глубокое впечатление своей жесткостью и непримиримостью. Но произвело, увы, только комический эффект, обусловленный внеязыковыми факторами.

 Владение языком подразумевает наличие у субъекта речи языковой компетенции и коммуникативной компетенции. Языковая компетенция – это умение понимать и строить грамматически правильные предложения. С нее начинается изучение языка, родного или иностранного. С нее начинается, но ею не исчерпывается. Школьный английский язык, при всей своей правильности, в равной степени окажется неуместным как на приеме по случаю вручения Нобелевской премии, так и на рынке в рабочем квартале Лондона. Представление об уместности речи, способность отбирать и варьировать речевые средства в зависимости от ситуации – это следующая ступень речевого искусства. Это уже не языковая, а коммуникативная компетенция – то есть способность к построению разных типов текста с учетом ситуации общения. И дается она не каждому.

 Двое наиболее часто обсуждаемых преемников – Дмитрий Медведев и Сергей Иванов – закономерно ориентируются на продолжение курса Путина, на то они и преемники. А следовательно, они ориентируются и на продолжение путинской риторики. Каждый по-своему, в меру собственного разумения и в меру разумения спичрайтеров и консультантов. Но если преемник Медведев в спонтанной речи не может связать и двух слов, то есть у него пока еще отсутствует даже языковая компетенция, то преемник Иванов два слова связать может. И еще как. Иногда так, что лучше бы и не связывал. Большая часть его промахов находится в коммуникативной сфере – чаще всего он не учитывает именно ситуацию общения и некоторые априорные общечеловеческие ценности. Так, комментируя число военнослужащих, погибших из-за неуставных отношений, Иванов ничтоже сумняшеся заявил: «Страшно, конечно, если вдуматься в эту цифру. Но если начинаешь смотреть на статистику по стране, вообще что у нас в стране творится, то еще страшнее становится». Впрочем, это еще ничего, а мог ведь и с числом погибших во Второй мировой сравнить...

 Отметив сущностное свойство преемника Иванова брякнуть что-нибудь невпопад и оставив дальнейший содержательный анализ его речей другим специалистам, перейдем к оценке стилистических качеств его словесного творчества. Следует признать: материал скорее разочаровывает. Ораторское искусство у преемников не в чести. Риторическое эпигонство Иванова безусловно бросается  глаза. Перед нами если не пародия на Путина, то уж во всяком случае не очень удачная калька. Вопрос об осознанности этой то ли кальки, то ли пародии оставим за рамками рассуждения. В данном случае важен не процесс формирования речевого имиджа, а его результат.

 Логизированность, нарочитая рациональность выступлений Сергея Иванова – это основное стилеобразующее начало. Стремление к полноте аргументации, обилие терминов, книжной лексики и численных данных, а также канцелярских клише свидетельствуют: перед нами чиновник. Его речь, пользуясь окказионализмом президента, крайне забюрокрачена – как иначе охарактеризовать вот такое, к примеру, высказывание: «Кроме этого, я там выполнял еще одну общественную функцию по линии фонда "Новое поколение" в виде оказания практической помощи детским, юношеским спортивным школам для того, чтобы у нас здоровела нация». Самым частотным предлогом оказывается предлог «по» - характерный для официально-делового стиля и вытесняющий в речи чиновников другие предлоги, которые полагается употреблять в соответствии с нормами русского языка. В сочетании с профессиональными жаргонизмами звучит это просто убийственно. В одном из выступлений переходы от одной ключевой темы к другой обозначались так: «Теперь по социалке»; «Теперь по перевооружению»; «Теперь по переходу на контракт».

 Он ухитряется даже фразеологизм – то есть экспрессивную языковую единицу – вставить в предложение рядом с бюрократическим штампом: «И порох надо всегда держать сухим в этой связи». Это похоже на речь Путина, в которой постоянно комбинируются канцелярские клише и весьма брутальные экспрессемы. Но в речи Иванова удельный вес разговорных и жаргонных конструкций значительно ниже, а включаются в текст эти квазипутинизмы, как правило, с помощью вводного слова «извините», которое превращается фактически в слово-паразит: «Вот 7 лет, извините, как корова языком слизнула, ни одного корабля вообще»; «Если бы кто-то 10 лет назад такое сказал, извините, в «психушку» бы отправили»; «Извините, там о мелкой драке там, или кто-то кому-то там шлепок по заднему месту, извините, дал, то докладывают - неуставные взаимоотношения»; «Мы не можем у каждого, извините, столба, в каждом городке, населенном пункте держать крупные воинские подразделения»; «А коли нам объявили войну, и мы подверглись нападению, то извините, но на войне все средства хороши». И так далее. Значительно реже в таком же качестве Иванов использует слова, маркированные как книжные: «А когда нам говорят, что это пример демократии, извините, это вызывает гомерический хохот у 90% населения здесь в России и на Украине». Подобные экспрессемы у Иванова выполняют ту же, что и у Путина, функцию негативной оценки, но вводное слово «извините» их отчасти смягчает, отчасти делает комичными. Брутализмы нельзя произносить с запинкой, то есть нерешительно – они от этого немедленно утрачивают брутальность.

 Проявление эмоционального начала в речи Иванова проводит к полной деформации текста, понимание подобных высказываний затруднено: «Почему это говорится, почему такие радикальные призывы? Ну, я слышал их. Да, я знаю - чегой-то Иванов и вообще армия не хочет взять да перевести всех на контракт? За два дня, например. Чего там, подумаешь, делов-то! Вот. Это демагогия, конечно». В целом следует отметить значительно большую эмоциональность рассуждений Иванова о внешней политике – по сравнению с рассуждениями о внутренних проблемах. И поэтому именно в речевых фрагментах, содержательно соотнесенных со сферой внешней политики, наблюдается наибольшее количество упоминавшихся выше коммуникативных промахов. Ключевым в этой части рассуждений Иванова становится понятие демократии: «В Америке, да, демократия, при этом в Америке возможно, что меньшинство населения изберет президента? Возможно. Что бы вы сказали или написали о России, если бы такое произошло у нас? Вы бы нас с грязью смешали, а в Америке так возможно?» В контексте демократии появляется даже образность, столь нехарактерная для речи Иванова: «Нельзя насадить демократию как картошку». Сравнение демократии и картошки воспроизводится в ряде выступлений и является, очевидно, концептуальным при доказательстве тезиса о наличии разных типов демократического устройства: «Стандарты демократии должны быть общими, принципы одинаковы везде, а нюансы модели нельзя установить под одну гребенку, прописать в уставе ООН, что такое демократия, и заставить всех одинаково демократию принять»

 В этом же контексте в речи Иванова появляются намеки – характерное для тоталитарной риторики явление: «Не буду отдельные государства называть, никого обижать не буду, но то что они к демократии не имеют ни малейшего отношения, я думаю, у вас не вызывает сомнений». Или: «Наверное, кому-то хотелось бы, чтобы в России была слабая армия, действительно, разваленная. Я допускаю, что этого хотелось бы кому-то. Чтобы мы тихо, молча, так сказать, энергоресурсы качали бы из России, желательно по минимальным ценам. Тихо сидели бы - и не вякали. Вот этого не будет».

 Манипулятивность риторики Иванова видна невооруженным глазом, замаскирована не так тщательно, как у действующего президента. Часто встречающиеся конструкции «вы знаете», «вы понимаете», на первый взгляд обращенные к сфере интеллекта, в действительности создают у адресата ощущение безусловной истинности последующего высказывания. Не менее частотными оказываются слова «прямо», «честно», «открыто», внушающие иллюзию полноты и достоверности информации: «Мы об этом открыто говорим и, кстати, публикуем это все в открытых данных, в том числе и в Интернете». Традиционно агрессивная реакция на предложение что-нибудь прокомментировать в духе «работать надо» едва ли позаимствована Ивановым у президента. Регулярное появление субъективно-модальных конструкция со значением веры или убежденности – это тоже манипулятивный прием, характеризующий индивидуальную манеру Иванова: «Ну, если уж такое беспокойство вызывает, я не думаю, что Алжир будет использовать нашу военную технику в каких-то попытках военным путем урегулировать проблему Западной Сахары. Я не верю в это». Или: «Что будет в 2017 году, я не знаю, я не ясновидящий, но вы правы в том, что мы должны думать о любых сценариях, и хороших, и плохих». Или: «Вы упомянули, что я опытный чекист, но я всю жизнь занимался внешней разведкой и в теорию заговоров не верю, сразу хочу сказать». Но лучше всего, конечно, прозвучала реплика «Я не верю и я не думаю, что в России нет демократии».

 Сам Иванов, как профессиональный манипулятор, вполне осознает значимость слова, важность правильной номинации явления и откровенно заявляет, например, следующее: «...Если вы заметили, я в своём выступлении слово "реформа" не произнёс ни разу. Я говорил о модернизации Вооружённых Сил, и я это делал сознательно, потому что за последние годы, я с этим согласен, слово "реформа" в российском обществе приобрело ругательный оттенок. Я его не использую, я говорю о модернизации. У нас как произносят слово "реформа", так народ начинает дрожать, колотит его от того, что будет потом от этой реформы». И тем не менее он запросто может выдать что-нибудь в духе: «За каждым военнослужащим стоит конкретный человек, чаще всего с женой, с детьми».

 В любом случае речь Путина как риторический образец для преемника – не лучшая идея. Копия не может быть лучше оригинала. Может, все-таки надо придумать что-нибудь новенькое? Может, пусть бы преемник заговорил по-албански?..

Источник: Politcensura.ru