Поиск по сайту

Политическое косноязычие

Опубликовано: 30.04.2007

Публичный политик – это, в сущности, совокупность текстов, произведенных за определенное время в рамках определенной концепции и адресованных широкой аудитории. Михаил Касьянов совсем недавно обратился к публичному речетворчеству, и недостаток опыта сказывается на качестве конечного продукта самым очевидным образом. Он уже знает, что воздействующая речь должна быть риторически организована, и даже пытается ее организовать, но не всегда с этим справляется. Старание есть, а стабильности качества, увы, нет.

 Любопытно сравнить подготовленные публичные выступления Михаила Касьянова и его неподготовленную спонтанную речь в диалоге. В первом случае вслух произносятся тексты письменной природы, продуманные и построенные заранее в расчете на устное воспроизведение. Этим навыком Михаил Михайлович в целом овладел. Он пользуется разнообразными риторическими приемами, реализованными на всех уровнях речевой структуры. Тут вам и риторическое обращение «друзья мои», и риторическое противопоставление «нашей страны» и «этой политики», и повтор ключевых слов, и риторические вопросы, и риторические восклицания, и призыв, и даже какая-то худосочная метафора «не ломайте нашу страну». Можно, конечно, придраться к качеству исполнения, но мы пока не будем.

 Во втором случае речь генерируется в момент произнесения, что требует от говорящего предельной концентрации. Это высший пилотаж словесного творчества, и овладевают им немногие. Мышление, как известно, нелинейно. Устная речь следует за мыслью и потому тоже нелинейна по своей природе. Ее отличает неполнота, недосказанность, при этом обилие повторов, грамматическая неупорядоченность, ориентация на внеязыковой контекст. В бытовом общении все это вполне уместно. Но человек, чья устная речь является профессиональным инструментом, не может так изъясняться на публике, ему приходится делать над собой усилие, чтобы преобразовать непоследовательный, неупорядоченный поток слов в организованную, логизированную, воздействующую структуру.

 В теле- и радиоинтервью Михаила Касьянова мы имеем удовольствие наблюдать нелинейность устной речи во всей ее красе. Вот, например, повествование о Марше несогласных: «И они также, как и я, как и я – также пришел на Пушкинскую, поскольку это было объявлено местом сбора. Мы пошли по бульвару. По бульвару пошли на Тургеневскую к месту проведения митинга. Поэтому никаких оснований на Пушкинской избивать людей, а там никаких плакатов и никаких там митингов, ничего не было, избивать людей там, конечно, никаких оснований, даже формальных не было. Но так как происходило позднее в отделениях милиции, куда людей привозили, а задержали примерно 400 человек. И только, по-моему, только человек 200 получили административные протоколы о том, что что-то там оформлено какое-то. А 200 человек просто выпустили». Повторы, хождение мысли по кругу, содержательная и грамматическая неполнота высказываний. Связь между всеми предложениями и частями выражена сочинительными союзами, которые как бы цементируют не слишком последовательное повествование. Говорящий чувствует, что каждое следующее предложение не связано с предыдущим, и потому, как за спасательный круг, хватается какой-нибудь союз – «и», «а» или «но». Словом, Михаил Касьянов пока находится на этапе преодоления нелинейности устной речи, и есть все основания предполагать, что этот этап затянется надолго.

 Интересно, что настолько неоформленной обычно выглядит речь людей, у которых преобладает визуальное мышление. Так, дизайнерам или художникам бывает трудно построить законченный связный текст большого объема, да еще и устно. Это понятно: у них развито совсем не то полушарие, которое отвечает за производство связной речи. Михаил Касьянов, кажется, не художник. Но в словах путается примерно так же. Изредка прорываются в его спонтанной устной речи нарочито логизированные конструкции, но это скорее свидетельствует о подготовленности таких фрагментов текста: «Чтобы его изменить, нужно победить на выборах. Чтобы победить на выборах, надо чтобы эти выборы состоялись. Чтобы они состоялись, нужно, чтобы эти выборы были честными и свободными. Для того чтобы они были честными и свободными, нужно власть заставить сегодня исполнять свои конституционные обязательства».

 В сфере отвлеченных понятий Михаил Касьянов чувствует себя значительно лучше, чем там, где нужно описать какую-то жизненную ситуацию и использовать простые предметные слова, обозначающие действия человека и описывающие место событий. Это характерно для чиновника, привыкшего оперировать абстракциями. Для него вполне естественной оказывается подобная форма выражения мысли: «Вы знаете, что СПС фактически переходит в поддержку одного из тех вариантов по преемничеству, что как бы является главным тестирующим фактором для оппозиционной коалиции – это непреемственность политического курса».

 Для того чтобы создать в сознании слушателя зримый образ чувственно воспринимаемого мира, необходимо умение точно назвать объект или действие, не подбирая мучительно уточняющие синонимы. К сожалению, словарный запас Михаила Касьянова совершенно к этому не приспособлен: «Вот в Санкт-Петербурге, как рассказывают очевидцы, там вообще люди ушли, просто митинг был закончен… Они пошли в метро, и власти показалось, что как это так, безнаказанно, и не побили – и начали просто их избивать. Это то, что напоминает… еще что-то похожее у нас было в Башкирии, город Благовещенск. Вот если власти по-прежнему будут дать делать, просто они, конечно, люди, отдающие эти приказы, зарабатывают себе серьезнейшие факты для того, чтобы о них граждане не забыли никогда, и они будут по-настоящему наказаны, как этого требует закон».

 Даже в том случае, если использовать отвлеченное понятие в воздействующей речи необходимо,  следует позаботиться о включении его в предметный контекст или хотя бы о конкретизации с помощью гипонимов. Так, слово «береза» звучит значительно более конкретно, чем слово «дерево». А конкретное обладает большей воздействующей силой.  

Короткое выступление Михаила Касьянова на Марше несогласных весьма негармонично чередует предметное с отвлеченным, что безусловно свидетельствует о недостаточной проработке текста: «Не только небольшая группа, а каждый будет знать, что будет с его семьей завтра. Сколько он будет получать и будет ли у него квартира. Будет квартира и будет образование, и будет здравоохранение, и будет справедливость». Слово «здравоохранение» годится для политической программы, но не годится для публичного выступления. Длинное, тяжеловесное и в то же время семантически неопределенное. Лучше бы сказать бы про врачей, операции, лекарства, больницы – все бы поняли. И не «образование», а детский сад, школа, университет, курсы, кружки художественной самодеятельности. Это народу ближе. Он это понимает. Ну а уж справедливость – это и вовсе нечто неудобосказуемое. Какая справедливость? Для кого справедливость? В чем она выражается?..

 В подготовленных выступлениях Касьянова много негативно-оценочных слов, характеризующих действия власти, причем слова эти эмоционально окрашены и экспрессивны: «немыслимое дело рядового Сычева и целый ряд похожих историй других рабов в военной форме», «безответственное отключение газа», «циничные издевательства над выборным процессом», «продолжение расправы с «ЮКОСом»», «необъяснимое убийство бывшего сотрудника ФСБ в Лондоне», «атмосфера апатии, цинизма, взаимного недоверия и страха» и т.д. В спонтанной устной речи задерживаются лишь некоторые из них, и воспроизводятся не в качестве риторического приема, а от беспомощности: так, словосочетание «вредный курс» повторяется Касьяновым настолько часто, что превратилось в лишенный смысла штамп. Кстати, и само слово «вредный», происходящее из советского агитпропа, только компрометирует говорящего. Компрометирует его и не совсем удачная попытка построить афоризм: «Колбасу на свободу люди не будут менять, или возможность посидеть в ресторане, или съездить в Турцию на неделю отдохнуть». Все-таки что на что они не будут менять? Что у них есть – и чего они не захотят лишиться, эти люди?

 Увлекаясь негативно-оценочными словами, Михаил Касьянов порождает сомнительные с точки зрения смысла высказывания: «Кто сажает людей за инакомыслие в тюрьмы и гнобит их там?» В тюрьмах не гнобят, Михаил Михайлович. В тюрьмах гноят. «И тогда все способы, скажем, шельмования и одурманивания людей и этой лживой пропаганды могут быть отменены...» Шельмование, Михаил Михайлович, это не обман, а, наоборот, поношение. А вот прекрасный пример образного противоречия: «Вертикаль, она живет своей жизнью, вертикальной, а мы, граждане остальные, живем помимо нее. И пропасть между всей страной и вертикалью увеличивается с каждым днем». Хочется посоветовать Михаилу Михайловичу пока оставить украшательства и сосредоточиться на четком выражении смысла. Это важнее.

 А основной смысл его рассуждений последнего времени – это обоснование необходимости смены власти. «Смена власти» через «свободные выборы» - ключевое понятие риторики Касьянова, и мыслится эта смена власти, судя по текстам, как конечная цель. Что произойдет после смены власти, какой она будет, эта новая власть, - не так важно. Главное – поменять лидера и политический курс. Обосновывается эта необходимость включением понятия «власть» в негативно-оценочный контекст: пресловутый «вредный курс», «дремучесть», «эскалация противостояния», «унижение», «ложь», «аморальность власти», «цинизм», «прозябание вместо процветания» и так далее. Основным критерием оценки действий власти становится их соответствие закону, Конституции, и потому частотными ключевыми словами становятся «законность» и «легитимность». Незаконные и аморальные действия власти расцениваются как провоцирующие революцию. А протест оппозиции, оказывается, служит консолидации общества. Все это звучит более чем голословно. И потому следующий совет Михаилу Касьянову – усилить аргументацию. Пока что она хромает.

 Оппозиция должна быть более экспрессивной и четкой, чем действующая власть. Следовательно, высказываниям нужно придать четкости, аргументацию следует усилить, и только после этого можно снова браться за метафору. До тех пор, пока в ответ на вопрос о том, каким будет его первый указ на посту президента (если, конечно, выберут), Михаил Касьянов отвечает вот так, никакая метафора не поможет: «1. Комплекс решений, предоставляющих гражданам право участвовать в общественно-политической жизни и реально оказывать влияние на власть...»

 Определенности суждений Михаилу Касьянову стоило бы поучиться у Шарикова. В хорошем, конечно, смысле. Брутальная лаконичность фраз «шестнадцать аршин - благоволите» или «где ж я буду харчеваться» - прекрасный образец того, какими заботами живет население. 

Источник: Politcensura.ru