Поиск по сайту

Скучно, господа!

Опубликовано: 19.03.2007

Некоторые русские слова совершенно не переводятся на другие языки мира. Соответственно не переводятся и обозначаемые ими понятия. Справедливость – один из таких национально-специфичных концептов. Базовая этическая ценность русской картины мира не поддается даже точному описанию на чистом русском языке. Это далеко не то же самое, что законность и вовсе не то же самое, что честность. Справедливость рассудочна и  беспристрастна, подразумевает соблюдение моральных и правовых норм. Но при этом является весьма относительным понятием: ведь справедливостью могут называться с разных точек зрения диаметрально противоположные вещи. Справедливость как стремление к беспристрастности и справедливость как боль и переживание за человека, пострадавшего от несправедливости – это разные ипостаси одной и той же морально-этической категории.

 Демагогический потенциал концепта «справедливость», неоднократно отмеченный лингвистами, был недавно взят на вооружение опытным демагогом Сергеем Мироновым. Ссылаясь на авторитетные источники, он обозначает УТП партии «Справедливая Россия»: «Никогда в истории России ни одна партия не определяла справедливость как самый эффективный инструмент решения проблем народа и государства. А ведь еще Достоевский писал: "Высшая и самая характерная черта нашего народа – это чувство справедливости и жажда её"». Вот оно, явное конкурентное преимущество. Только вот цитировать Достоевского в политических целях – дело опасное. Федор Михайлович всякого понаписал, и в его текстах слишком уж много неудобных для пропаганды идей. Они сложные и какие-то, знаете ли, неоднозначные. Не пойдешь за них на баррикады. А главное, все нравственные построения Достоевского совершенно абстрактны и к практической жизни неприменимы. Рискованно, рискованно всерьез руководствоваться ими в своих решениях и поступках. Как бы выглядела программа какой-нибудь партии на идеологической платформе «Братьев Карамазовых», к примеру?.. Впрочем, понятно на самом деле, что в массовом сознании выпускника средней школы Достоевский остался эталоном нравственности. А уж что там такое было у Раскольникова и старухи-процентщицы, что проповедовал Великий Инквизитор – да кто это помнит в деталях...

 Призыв к чувству как таковой – прием вполне эффективный. Риторика справедливости, обращенная к основам национальной языковой картины мира и поддержанная авторитетом классиков, знатоков русской души, представляется в этом смысле куда более выигрышной, чем предшествовавшая ей риторика жизни. Концепт жизни является универсальным, не апеллирует к национальному самосознанию, и потому в эмоциональном отношении уступает типично русскому концепту. Риторически же жизнь запросто конвертируется в справедливость. Это подтверждает быстрый и незаметный переход Миронова от риторики Партии жизни к риторике партии «Справедливая Россия». Основное содержание в принципе сохраняется. Просто теперь все рассуждения сводятся к другому ключевому слову. Правда, не совсем понятно, как присобачить к справедливости, скажем, экологические и демографические проблемы, о которых Миронов ранее подробно высказывался. Но что-нибудь непременно придумается.

 Вообще справедливость в авторской интерпретации выглядит своеобразно. Как-то не очень похоже, что подразумевается та самая, вторая, высшая ее ипостась. Скажем, сама за себя говорит идея прогрессивного налогообложения, сразу выявляющая целевую аудиторию Миронова. Уточняя смысл ключевого понятия, Сергей Миронов перечисляет входящие в него компоненты: «Справедливость в нашем понимании органически связана с такими основополагающими ценностями, как свобода, равноправие, социальная безопасность, равный доступ граждан к ресурсам общества, солидарность, в том числе солидарность поколений. Это базовые ценности партии, и мы никогда не поступимся ими! Хочу обратить ваше внимание на то, что справедливость возможна только в правовом государстве». И тут обнаруживается, что справедливость почему-то свелась к законности, хотя это как минимум некорректно. Законность по сравнению со справедливостью – это мелковато. Не наш масштаб. К тому же, любой русский человек подсознательно понимает, что наличие законов в принципе – это чудовищная несправедливость. Налицо извращение национального концепта и покушение на устои русской культуры.

 Кстати, культурологические откровения замечены за Мироновым и прежде. В одном из давних выступлений он покусился на устои мировой – ну как минимум европейской – культуры: «Есть десять библейских заповедей, с которыми человечество жило три тысячи лет. Теперь, фактически, появилась одиннадцатая заповедь — «Не загрязняй природу». Скажу больше: по моему мнению, именно отношение к окружающей среде определяет принадлежность той или иной страны к более высоким или более низким типам цивилизации».

 Общий объем текстовой продукции, порождаемой Мироновым, просто пугает. Много статей, много выступлений, много слов в каждом из них. Все в одной и той же средневзвешенной гладкой манере. Плетение бесконечных словесных цепочек, в которых все очень ловко друг с другом увязано – но только на первый взгляд. Судя по всему, увязывание неувязываемого доставляет Миронову определенное демагогическое удовольствие. Подробность обоснований – этих многоходовых логических комбинаций чем-то напоминает инструкцию о том, как следует пользоваться молотком. Что, конечно, не может не настораживать, поскольку с определенной точки зрения избыточная связность речи – не очень хороший признак.

 В целом – скукотища. Затуманивание самых простых действий. Склонность к штампам, на фоне которых престранно выглядят редкие попытки придать речи экспрессию с помощью характерной для политиков неуклюжей образности: «Насколько далеко могут зайти чиновники в своем административном рвении, мы прекрасно знаем. Наша задача - дать по рукам. Чтобы в декабре, на выборах в Государственную Думу, неповадно было. Главное наше оружие - гласность и обращение в суд. Я призываю наши предвыборные штабы грамотно фиксировать все случаи нарушения закона, все факты использования грязных политических технологий, запрещенных предвыборных приемов, делать это так, чтобы можно было оформить иск в суд, предать огласке конкретные имена. Только так мы сможем урезонить пресловутый административный ресурс. Говоря современным языком - "перезагрузить программу" предвыборного поведения местного начальства. Нельзя превращать выборы в фарс. Выборы - это "альфа" и "омега" любой демократии». Неудачные метафоры тонут во всепобеждающем занудстве, как камень в болоте. И остается все та же рассудительная интонация, правильная до тошноты. Нет ни явных провалов, ни ярких всплесков. Ничего. Не цепляет. И совершенно, увы, не запоминается.

Потому что не содержит четких призывов к действию: «Практика и здравый смысл показывают – первоочередными мерами обеспечения справедливости в обществе являются: Первое - решение проблемы оплаты труда. Второе - создание надежной, а главное справедливой пенсионной системы, и оказание адресной социальной помощи наиболее нуждающимся слоям населения. Третье - осуществление прогрессивного налогообложения доходов и имущества граждан. Четвертое – утверждение реальной собственности народа на природные ресурсы». Набор отглагольных существительных, перечисленных и брошенных – не лучший способ воздействия на умы.

 Перечисление деталей и второстепенные ответвления политической мысли Миронова регулярно заводят его в логические тупики. Мысль вроде бы развивалась на протяжении всего абзаца и пришла к какому-то завершению, но только вот совершенно неясно, что теперь из него следует: «Согласен с Правительством только в одном: нельзя проедать Стабилизационный фонд. Но базисные социальные гарантии - это не проедание, а вложения в человеческий капитал. Проедание - это плохая налоговая система, расширение бюрократического аппарата и коррупция. То, что крупные государственные расходы могут повредить сложившемуся финансовому равновесию, знает каждый грамотный человек. Но если для того, чтобы сохранить баланс надо удерживать тарифную ставку квалифицированного врача на уровне трех с половиной тысяч рублей, то это не тот баланс. Нам не нужен такой баланс».

 Как бы между прочим обнаруживается, что справедливость – это, в сущности, социализм. Причем никто даже не пытается это аргументировать: «Главный вопрос нашей идеологии: почему мы выбираем новую социалистическую перспективу? За последние десятилетия мир радикально изменился и продолжает стремительно меняться. Обозначились исторические пределы капитализма. Ограниченность либерально-рыночных перспектив развития уже не требует доказательств. Особенно в России. Не надо больше доказывать пагубность экономического детерминизма, игнорирования национальных особенностей экономического уклада, непримиримой классовой борьбы, тотального контроля над духовной жизнью общества, значения культуры и опыта поколений для выбора пути национального развития». Действительно, тут все очевидно любому школьнику. Не требует доказательств. Истинно говорю вам.

 В конце концов, для аргументации подобных суждений пришлось бы накропать пару политэкономических трактатов. Видимо, даже графоманских наклонности Сергея Миронова для этого недостаточно.

Источник: Politcensura.ru