Поиск по сайту

Язык мой – враг мой

Опубликовано: 04.03.2007

Неосторожно сказанное слово может погубить карьеру политика. В том, конечно, случае, если кто-то прислушивается к его словам и придает им значение. Валентина Ивановна Матвиенко так часто совершает публичные риторические самоубийства, что на них уже никто не обращает внимания. Привыкли.

 Началась эта саморазрушительная деятельность еще в 2003 году, во время предвыборных дебатов Валентины Матвиенко и Анны Марковой, претендовавших на кресло губернатора Петербурга. Хороши были обе соперницы, но Валентина Ивановна – в особенности. Видимо, Валентине Ивановне объяснили, что потенциальный губернатор культурной столицы должен вести себя культурно. И она старалась как могла. А на тот случай, если кто-то из аудитории по невнимательности своей не заметит ее усилий – или по глупости своей не поймет, что ее поведение следует считать именно культурным – Валентина Ивановна использовала вот такие, к примеру, метатекстовые конструкции: «Анна Борисовна, я оставлю на вашей совести столь некорректные высказывания и не буду их комментировать. Я все-таки вернусь к вопросу, который я задала. Анна Борисовна, и не надо пытаться втянуть меня в скандальную дискуссию. Не надо пытаться, это не получится. Это не мой стиль ведения дискуссии».

 В теории речевых действий есть понятие иллокутивного самоубийства. Этим термином называют перформативное использование глаголов, совершенно к этому не приспособленных. Перформатив – это действие, которое осуществляется одновременно и в речи, и во внеязыковой действительности: «Я клянусь» или «Я открываю эту церемонию». Речевая и неречевая цели полностью совпадают. Произнося «клянусь», говорящий одновременно и клянется. Произнося «предупреждаю», тем самым и предупреждает. Но нельзя сказать «Я угрожаю» с целью высказать угрозу. Нельзя сказать «Я провоцирую», желая спровоцировать. Вот это и является иллокутивным самоубийством с точки зрения лингвистики. Специально для Валентины Ивановны можно было бы немного расширить толкование вышеупомянутого термина. Если в двух словах и попроще, то выглядеть это будет так: некоторых вещей о себе нельзя говорить от первого лица.

 Нельзя говорить: «Я такой интеллигентный...», желая показаться интеллигентным. Нельзя говорить: «Я талантливый, но скромный», желая показаться талантливым, но скромным. Идея простая, но неочевидная. И, кстати говоря, процитированная выше реплика «это не мой стиль ведения дискуссии» прекрасно иллюстрирует ее неочевидность. Но лучшим образцом иллокутивного самоубийства в исполнении Валентины Ивановны стали слова «моя внутренняя культура не позволяет мне...», произнесенные во время все тех же предвыборных дебатов. После этого высказывания все остальное можно было не принимать в расчет. И тяжеловесные медлительные фразы, перегруженные канцелярскими штампами, и отсутствие логики в изложении простейшей мысли, и пробивающиеся сквозь нестройные ряды терминов местечковые словечки, и бедность интонаций, и ненормативное провинциальное произношение.

 С тех пор речевой имидж Валентины Ивановны нисколько не изменился. Какой смысл? Валентина Ивановна уже не политик. Валентина Ивановна – чиновник. Поэтому вся ее публичная риторика вдохновляется лучшими образцами канцелярской прозы, с преобладанием отвлеченной семантики и с хрестоматийными ошибками типа «предпринимать меры»: «Мы предприняли существенные меры по увеличению объема финансирования памятников архитектуры и культуры. Если брать бюджет 2007 года в сравнении с бюджетом 2003 года, то на эти цели израсходовано только бюджетных средств в 9 раз больше. Мы не разделяем, это памятник федерального значения ли городского, какой формы собственности. Мы, как власть, понимаем всю меру своей ответственности за сохранение уникального исторического наследия. Мы не только увеличили бюджетные ассигнования, но смогли привлечь бизнес, в рамках «Фонда развития Санкт-Петербурга» мы сумели привлечь средства на реставрацию памятников культуры и архитектуры, на программу «Фасады города» и на другие объекты».

 Для имитации личной заинтересованности в канцелярскую прозу включаются какие-то псевдоразговорные словечки: ««Апраксину двору» необходимо системное, комплексное обновление, а не по принципу: покрасим, подмажем, и так сойдет. Ведь это уникальное место, это 16 гектар в самом центре Петербурга. И мы просто не имеем права допустить, чтобы так безрассудно эксплуатировалась поистине золотая земля». Или: «Это говорит о том, что ветви власти северной столицы работают сообща на интересы города, на решение ключевых задач, которые стоят перед Петербургом». Или: «У нас, к сожалению, на старте не было времени для раскачки, мы, что называется, просто рванули». Общее впечатление удручающее. Так говорить нельзя. Если кто-то думает, что от сочетания канцелярщины и просторечия рождается имидж губернатора с человеческим лицом, так это его обманули. И даже если до 2011 года беспокоиться не о чем, все равно вот таким вот образом обращаться к населению не нужно: «Поэтому мною было дано поручение уже с начала этого года передать внутриквартальные насаждения двух районов – Выборгского и Адмиралтейского – в ведение городского Управления садово-паркового хозяйства. Фактически пока в порядке эксперимента. Чтобы во всех районах было единое управление этим хозяйством, необходимо изменить городской закон. Нужно внести внутриквартальные зеленые насаждения в категорию  насаждений общего пользования. Иными словами, придать им общегородской статус. Тогда их содержание будет передано районным садово-парковым предприятиям, которые, в свою очередь, подчинены Управлению садово-паркового хозяйства». Не нужно даже в заранее подготовленной пиар-передаче «Диалог с городом». Население этого не понимает.

 Неуклюжая старательность речи губернатора, безусловно, кого-то умиляет, кого-то даже успокаивает, но в целом вызывает некоторое напряжение. Так зрители с замиранием сердца смотрят на акробата, идущего по канату с завязанными глазами без страховки: вдруг споткнется? Трудно, трудно вслушиваться в речь Валентины Ивановны: вдруг споткнется? Тем более что бывает это нередко: «Что касается политического болота. Не знаю, может, кто-то из тех, кто проживает в болоте, пытается такую тему навязать. А мы знаем, кто в болоте проживает. Мне так не кажется. Политическая активность в Петербурге, может быть, более активная, чем в любом другом регионе». Иронию трудно назвать сильной стороной имиджа Валентины Ивановны. Хотя уместная ирония – это как раз признак элитарной речевой культуры.

 Но речь Валентине Ивановне дается с трудом. Поэтому она прячется за штампами и за имиджем директора советского завода. Один древний оратор, Демосфеном звали, набрав полный рот камней, перекрикивал шум волн на морском берегу. Валентина Ивановна, будь у нее такая возможность, тоже набрала бы камней в рот, но не для того, чтобы улучшить свое произношение. А для того, чтобы ее речь стала еще более невнятной. Ведь смысл речевой деятельности чиновника заключается только в одном: создать видимость и ни в коем случае не проболтаться о подлинном положении дел.

 И все-таки время от времени Валентина Ивановна пробалтывается. Подводит ее язык, подводит. Так, в интервью журналу «Русский Newsweek», на вопрос «Какой с вашей точки зрения смысл в появлении второй партии власти? Люди именно так воспринимают «Справедливую Россию»?» она дала совершенно недвусмысленный ответ: «Мы не можем допустить абсолютной монополии одной партии. В стране должны быть как минимум две мощные партии, которые будут бороться программами и идеями развития страны».

 А в феврале этого года она дважды использовала жаргонное выражение «под ключ» по отношению к Петербургу. Это столь чудовищная проговорка, что даже и не знаешь, как к ней относиться. То ли как к новой концепции, то ли как к полной утрате контроля над речью: «Для меня есть один показатель эффективности коллег, моей собственной эффективности – это результат. Не спорю, для себя самой я ставлю на эти пять лет максимально высокую планку. Я должна, что называется,  сдать город «под ключ». Вы спросите, какой город? Отвечу - успешный во всех отношениях» («Диалог с городом»).

 Надо сказать, что строители, сдавая под ключ квартиры или офисы, имеют в виду следующее: когда в новое помещение войдет хозяин, ему ничего не нужно будет с этим помещением делать. Только открыть дверь ключом – и сразу пользоваться. Вот интересно, что это может обозначать применительно к городу с пятимиллионным населением, которое в пресловутом городе пока еще проживает?

 «Я получаю огромное удовлетворение от того, чем я занимаюсь. Я успешна в этом. Что мне еще нужно? Я чувствую себя так уверенно, я хочу успеха, я так люблю этот город, что мечтаю его вытянуть и в 2011 году сдать под ключ уже совсем другой Петербург. И это будет самое большое счастье в моей жизни» («Newsweek»). Откуда вытянуть? Из болота? Какой другой Петербург? И под чей ключ-то, Валентина Ивановна?

Источник: Politcensura.ru