Поиск по сайту

Много слов вместо одного

Опубликовано: 26.02.2007

Публичная полемика – это словесная дуэль. Другого оружия, к прискорбию участников, теперь не выдают. Жанр интервью генетически связан с жанром допроса. Желая добиться правды или хотя бы признания, но не имея большого выбора средств воздействия, интервьюер вынужден становиться все более и более изощренным вербально. Правда, в ответ он получает не менее изощренный отпор подготовленного соперника.

 Еще не родился человек, который заставит Глеба Павловского сказать то, чего он говорить не хочет. Добиться от него прямого ответа на прямо поставленный вопрос практически невозможно. Понятно, что в некоторых областях знания определенность и однозначность высказываний свидетельствует либо о мании величия, либо о полной неосведомленности. Но тем не менее сама идея диалога предполагает хотя бы частичное содержательное соответствие ответов вопросам. Получаются же небезызвестные Фома и Ерема:

«С. Сорокина: Как вы объясните назначение Сердюкова?

Г. Павловский: Нельзя сказать, что меня так уж волнует фигура господина Сердюкова.»

Это банальная подмена тезиса, наиболее простая и очевидная логическая уловка. Бороться с нею тоже просто – настаивать на своем, не позволяя увести себя от темы. В диалогах с участием Глеба Павловского мы найдем целый арсенал других уловок, позволяющих не только непринужденно уклониться от ответа, но и перейти в нападение. Большинство из них, что любопытно, реализуются в вопросительных конструкциях.

 

Хороший способ уклониться от ответа – это не заметить вопроса. Без какого-либо злого умысла, разумеется:

«С.Сорокина: А пример? Кроме Ульяновска?

Г.Павловский: Далеко не один Ульяновск.

С.Сорокина: А кто еще?

Г.Павловский: Я повторяю, все это замечательные люди, просто, как правило, они были очень плохими губернаторами.»

 

Еще можно совершенно искренне не понимать вопроса. Так ведь бывает, что вопрос сформулирован неудачно. Глеб Олегович в таких случаях пытается выяснить, что же хотел сказать собеседник, забрасывая его потоком встречных вопросов, каждый из которых, разумеется, остается без ответа:

«С.Сорокина: Что, Путин останется, конституцию пересмотрит?

Г.Павловский: Куда он уйдет? Почему он должен уйти? Почему так важно, чтобы он ушел?»

 

В недавнем интервью программе «Двое против одного» Глеб Павловский не стал сразу отвечать на вопрос о том, манипулируют ли СМИ общественным сознанием, привлекая повышенное внимание к преступлениям на национальной почве. Для начала он любезно уточнил у собеседников, что же такое эта манипуляция и в чем она, простите, заключается. Чем вынудил обоих интервьюеров путано объяснять элементарные вещи, что всегда глупо выглядит.

 

С помощью снисходительных уточняющих вопросов легко дать понять оппоненту, да и всей аудитории, что тот порет несусветнейшую чушь, на которую и отвечать не стоит:

«Е. Холмогоров: Россия - это Белоруссия. Это уникальный в мире анклав высокоразвитой страны с высокоразвитой промышленностью, находящийся на индустриальной стадии развития, которая не находится в зоне капиталистической экономики.

Г.Павловский: Страна - анклав? Я правильно понял?

Е.Холмогоров: Совершенно верно.

Г.Павловский: Белоруссия - анклав чего?»

 

Чаще всего Глеб Олегович прибегает к встречным и уточняющим вопросам, а также к саркастическому комментарию чужих слов. Чем острее обсуждаемая проблема, тем выше концентрация этих полемических приемов. Так, обсуждая кризис российско-белорусских отношений с Юрием Шевцовым и Филиппом Леонтьевым, Глеб Олегович почти в каждой своей реплике ухитрялся поиздеваться над оппонентом, доводя его слова до абсурда:

«Ю.Шевцов: Ты или немножко не понял, или немножко лукавишь. У нас везде ясно прописано равноправие. Даже валюта единая.

Г.Павловский: То есть, равноправие и Беларуси и России? Один гражданин Белоруссии приравнивается к такому-то количеству граждан России?»

 

Как две ловко подставленные подножки выглядят последовательно примененные доведение до абсурда и встречный вопрос в следующем фрагменте той же беседы:

«Ю.Шевцов: В принципе, дотациями можно объявить все что угодно. В России большая часть регионов - дотационная.

Г.Павловский: Ну, в этом случае мы готовы рассматривать Беларусь как один из регионов России. В рамках предложенной логики.

Ю.Шевцов: А почему в рамках региона России? В рамках существующего союза.

Г.Павловский: А он существует?»

 

Прекрасно владея приемом ловли оппонента на слове, сам Глеб Олегович на этот прием не покупается, как бы не замечая ловушки и продолжая настаивать на своем, даже в том случае, когда высказанные им суждения очевидно противоречат друг другу. Так было в последнем интервью на «Эхе Москвы», во время которого выяснилось, что Путин и уходит, и остается одновременно:

«Г.Павловский: Подождите, откуда взялась презумпция «Путин, уходя»? Подождите, вот это очень важный момент, давайте с этого места подробнее.

Ю.Кобаладзе: Он говорит: «Я ухожу с поста президента».

Г.Павловский: С поста президента РФ.

С.Сорокина: Откуда ты знаешь, кем он будет?

Г.Павловский: Он даже не сказал: «Я ухожу», он сказал: «Я буду соблюдать Конституцию, не буду баллотироваться третий раз», что он и должен, еще бы не хватало, чтоб президент публично заявлял, что он намерен нарушить закон или Конституцию, нет, он сделал то, что он должен сделать на его месте любой президент.»

 Ведя себя как разведчик на допросе, Глеб Павловский может преследовать две цели одновременно. С одной стороны, не проболтаться. С другой стороны, создать такое впечатление, будто он действительно знает ответ, просто не хочет говорить по каким-либо причинам. Так обычно поступают гадалки и астрологи. Знаковое умолчание рождает у слушателя усиленное ожидание. Если вокруг чего-то так темнят, значит, это неспроста, думает слушатель, настроенный на восприятие окружающей действительности романтически: везде ему видятся дворцовые интриги и мировые заговоры.

 Что характерно, практически те же тактики Глеб Олегович использует и тогда, когда интервьюер вовсе не стремится выведать парочку государственных тайн. Например, в совершенно безобидном интервью «Русскому журналу» о гуманитарном знании:

«РЖ: А чему все-таки учат гуманитарные науки?

Г.Павловский: Это медлительный бегемот, но постепенно и он в силу естественного для системы накопления сбоев, ошибок тоже соскальзывает к беллетризации всего, что попало под руку. Учебник может свободно включать истории и трактовки, которые на самом деле взяты из кино. Сегодня образование должно дать набор тематических ключей, паролей и обеспечить доступ к литературе в самом широком смысле».

 Очевидно, склонность к тому, чтобы напустить туману, – это рефлекс. Может быть, даже врожденный. Самой страшной пыткой для Глеба Олеговича, надо полагать, является заполнение анкеты, в которой всего два варианта ответов на каждый вопрос – «да» или «нет». Без всяких послаблений типа «затрудняюсь ответить».

 Впрочем, остается неясным, всегда ли Глеб Павловский говорит именно то, что он хотел сказать. Иногда его речь уводят очень далеко от начальной точки слова, сами собой складывающиеся в какую-то последовательность, из которой просто так уже не выпутаешься, не потеряв лица. В устной речи иногда неудачно начатое предложение заставляет нагромождать все новые и новые обороты, и говорящий вынужден мучительно продираться к финальной точке через грамматические джунгли. А ведь нужно было всего-навсего немедленно бросить это предложение и начать другое. Это характерно для людей с гуманитарным образованием: «Корпорация РЭНД катализировала процессы втягивания университета в повестку государственной власти, через фигуру эксперта, порождение фигуры эксперта и превращение его в базовую фигуру власти».

 Как уже не раз говорилось, воздействующая образность метафоры крайне значима для политического дискурса. Политологический дискурс можно рассматривать как надстройку по отношению к дискурсу политическому. Иными словами, то, что говорят политологи, - это не столько политика, сколько описание политики. У Глеба Олеговича это описание становится тоже донельзя метафоризованным: «олигархическая бюрократическая пробка, в которой все, ссылаясь на союз, решают свои дела»; «Путин – это четвертая власть, и он должен остаться»; «полуокончательно продать ту же цыганскую лошадь» (о союзе России и Белоруссии). И вместо анализа получается следующий виток развития образности. Метафора, конечно, когнитивный механизм, но ведь не всякая.

 Нагромождение вот таких метафор скорее затрудняет понимание, нежели проясняет картину: «Студенты хотят как можно скорее оказаться внутри процесса осуществления власти, упакованными в квазизнания, что в чем-то соответствует, наверное, подотделу дизайна в автомобильной корпорации - отделки сидений и корпусов. Поэтому знание, знающий, компетентный молодой человек, как специалист по отделке всего и вся, - это желанная плацента власти. И она, плацента, это хорошо чувствует и ценит. Здесь нет противоречия: власть работает с гражданами, как с икрой, т.е. "населением", и так называемое современное гуманитарное знание, которое, в сущности, почти все сводится к условиям содержания "населения": оптимальный режим, питание, обмен веществ, удаление отбросов. В общем, биовласть есть биовласть».

 Усложненность текста, трудность его для восприятия, создает иллюзию насыщенности смыслами. Так, фраза, воспринятая на иностранном языке, представляется нам более глубокомысленной, чем она того заслуживает. Если бы мы то же самое прочитали по-русски, мы пожали бы плечами и пошли дальше. Но усилие, затраченное на понимание формы, автоматически переносится нами на содержание: если это так трудно понять, значит, это сложная и глубокая мысль... Многословие и перегруженность книжной и терминологической лексикой, очевидно, преследуют именно эту цель. Хотя на самом деле мысли, облеченные в квазиафористичную форму, не всегда новы и не всегда принадлежат самому Глебу Олеговичу: «То есть миф - это не попытка объяснить неизвестное. Современный миф - это попытка упорядочить известное в рамках достаточного. Он порождает бесчисленные "проксиз"». Ну а от некоторых умозаключений Глеба Олеговича не один литературовед перевернулся бы в гробу: «Поэтому сейчас при многообразии вариантов восстановилось то, что было преодолено в свое время явлением науки Нового времени: снова возник единый непрерывный ряд, континуум от анекдота до систематического повествования». Речевая избыточность маскирует тут смысловую недостаточность.

 Но иногда в речи Глеба Павловского вдруг, ни с того ни с сего, прорывается какая-то четкость и определенность. Короткие утвердительные или отрицательные предложения, состоящие из простых коротких слов, выражающие однозначно интерпретируемый смысл: «Мне не платят за хорошее отношение к господину Лукашенко. Он мне нравится. Я люблю диктаторов. Я никогда этого не скрывал. Я всегда считал, что диктатор умнее любой демократически созданной корпорации».

 Вот интересно, это тоже прием?

Источник: Politcensura.ru