Поиск по сайту

Несвобода слова

Опубликовано: 28.01.2007

Политик – это человек, которому приходится очень много говорить. Часть его речевой продукции – это заранее подготовленные выступления, по сути своей монологические, хотя и рассчитанные на восприятие широкой аудитории. Часть – публичная полемика, в которой большая часть текста не является подготовленной заранее, а порождается в момент речи. В идеальном случае две эти части складываются в единое целое речевого имиджа. В случае Владимира Рыжкова они друг другу противоречат.

 Один из показателей коммуникативной компетенции – это владение так называемыми коммуникативными регистрами. Способность вовремя переключиться, адаптировав свое речевое поведение к условиям общения: быть разным в разных речевых ситуациях, будь то философский диспут, задушевная беседа с сотрудником ГИБДД или конкурс анекдотов. Правда, умение написать годовой отчет или любовное письмо, произнести тост или прочитать лекцию редко сочетаются в одном человеке гармонично. Мало кто способен одинаково успешно реализовать себя как в письменной, так и в устной форме речи, как в официальной, так и в неофициальной коммуникации. Свободу слова обычно ограничивают собственные речевые навыки говорящего.

 При внимательном изучении речи Владимира Рыжкова складывается такое впечатление, что в монологе и в диалоге перед нами два разных человека. Если же оценить не только словесный ряд, но и специфику его произнесения (интонацию, жесты, мимику, артикуляцию),  сопоставив то, что говорится, и то, как оно говорится, мы увидим рассогласованность вербального и невербального компонентов. Возможно, неспециалист всего этого и не заметит. Но на подсознательном уровне все же отреагирует на противоречивую информацию, поступающую по разным каналам. Возможно, именно этот имиджевый конфликт и объясняет некоторую неоднозначность политической карьеры Владимира Рыжкова.

 Анализируя его выступления (подготовленные монологические тексты), мы сталкиваемся с классическим построением речи по всем канонам ораторского искусства. Четкая композиционная структура. Акцентирование стилистически сильных позиций начала и конца текста. В начале, как положено, формулируется цель речи, в конце содержится призыв к действию. Основное содержание речи составляет формулировка тезиса и его аргументация. Текст не перенасыщен идеями, основная мысль и ключевые понятия повторяются для усиления воздействующего эффекта. Разнообразные тропы и фигуры – метафоры, сравнения, вопросительные и восклицательные конструкции, повторы эмоционально поддерживают рациональные аргументы: «Как мы, демократы как мы, либералы, можем спокойно смотреть на то, что экономика России стала самой монополизированной экономикой в мире?!  Как мы можем спокойно смотреть на то, что сегодня идет экспансия госкапитализма?!  Как мы можем спокойно смотреть на то, что сегодня уже 37% занятых в нашей экономике заняты в госсекторе?! На 10% рост за последние шесть лет. Мы, конечно, еще не дошли до батьки, у которого 85% занятых в Белоруссии работают в госсекторе. Но мы стремительно движемся в этом направлении. Конечно, мы должны быть в оппозиции. Как  мы не можем быть в оппозиции к нынешней власти, которая проводит глубоко ошибочную национальную и миграционную политику?» Правда, образный ряд даже и в подготовленных текстах оставляет желать лучшего: «Хочу поздравить вашу партию с тем, что вы успешно прошли рогатки, вилы, решетки и колючие проволоки госрегистрации». Или: «Две партии начальников, одна – левобрюхие начальники, другая– правобрюхие начальники, толкают друг друга толстыми брюхами, царапают друг друга золотыми запонками и хотят изобразить большую политическую борьбу». Что-то в этих образах не стыкуется. Метафора, соединяющая рациональное и эмоциональное начала, – это слабое место Владимира Рыжкова. Впрочем, эмоции вообще представляются второстепенным компонентом в его имидже.

 Риторическая проработанность текста с преобладанием рациональной аргументации рождает образ трезво мыслящего и деятельного человека, который контролирует свои эмоции во имя объективности рассуждения. Такова процитированная выше речь Владимира Рыжкова на съезде Союза правых сил. Она взвешенна, но при этом энергична, насыщена глаголами действия и короткими отрывистыми предложениями, которые придают интонации динамику. Правда, к сожалению, при произнесении оратор не всегда справляется с интонированием сложных риторических построений. Интонация оказывается проще, чем исходная ритмическая структура, что немного сбивает с толку слушателя.

 Но еще больше сбивает с толку слушателя внимательный анализ спонтанной речи Владимира Рыжкова во время публичных дебатов, вне зависимости от того, в каких обстоятельствах эти дебаты происходят. Частотными оказываются выражения «я не знаю» или «я думаю» и другие конструкции, выражающие неуверенность. Так было, например, во время давней беседы Владимира Рыжкова, Михаила Задорнова и Матвея Ганапольского на «Эхе Москве», посвященной перспективам демократического движения в России: «Я думаю, что если правительство внесет пенсионный закон в том виде, что 12 этих лет выбрасываются из накопительной системы, мне кажется, очень многим депутатам из "Единой России" будет просто скверно. Я не знаю, как у них рука поднимется голосовать». Ряд реплик оказывается крайне расплывчатым, практически не содержит глаголов действия, что тоже подтверждает образ нерешительного, медлительного человека: «Потому что сейчас это обсуждается, и мы сейчас будем занимать позицию». Отвлеченная семантика, преобладающая в речи, затрудняет восприятие смысла: «Мы тоже будем вести политическую работу, мы будем вести политическую борьбу, и даже те позиции, которые мы сегодня заявили, это политические позиции. Но для нас приоритетом является все-таки содержательная работа по конкретным социальным, экономическим и другим вещам, о которых говорил и я, и Михаил». Тогда, в 2004 году, из речевого поведения Рыжкова со всей очевидностью следовало одно: говорящий не знает целей и смысла своих политических действий. И перспективы демократического движения, если судить по форме, а не по содержанию ответов, были более чем туманны: «То есть если мы будем очень четкие и профессиональные занимать позиции, то у нас, действительно, есть шансы».

 Кроме того, в диалоге из речи Владимира Рыжкова почти пропадает экспрессия. Не всякий человек в спонтанной беседе, в условиях полемики, подозревая, что аудитория к нему не слишком расположена, способен на импровизированную разговорную метафору, острое сравнение, парадокс или ядовитую шутку. Спонтанная реакция в диалоге должна быть быстрой и яркой. У Владимира Рыжкова она замедлена и нерешительна. Пауза между вопросом и ответом заполняется фразами, в процессе произнесения которых говорящий раздумывает, что бы такого сказать:

«Владимир   Рыжков: Насчет того, что это инициатива Кремля. У нас по понятным причинам последние 4 года у журналистов, у общества, у политологов выработалось два рефлекса, как у собаки Павлова… Там у нее слюна отделялась или желудочный сок?

Матвей Ганапольский: Слюна через фистулу.

Владимир   Рыжков: Там загоралась лампочка – и выделялась слюна и желудочный сок. У нас сейчас два таких рефлекса. Как только кто-то что-то делает, то сразу это объявляется очередным проектом Кремля и новой партией. Вот я сегодня с утра ехал, слушал "Эхо Москвы" с большим интересом, из чего узнал, что наше вечернее собрание будет созданием новой партии, и это замысел Кремля. Вот опровергнуть это я могу только одним способом – сказав, что и то, и другое неправда. Всё».

Этой паузы достаточно для того, чтобы полностью утратить внимание аудитории. Аудитория капризна. Ее нужно держать в напряжении. То, что кажется оратору ироничной рассудительностью, речевой умеренностью и ответственностью за свои слова, аудиторией воспринимается как досадная заминка, как неопределенность и нерешительность: «Я думаю, что с Беловым есть кому бороться, есть ОМОН, СОБР, ФСБ и другие структуры. Что касается меня, то моя позиция по отношению к ДПНИ и всем людям, которые говорят «Вся власть славянам!», «Русские вперед!» и вскидывают руку в фашистском приветствии, я считаю их деятельность вредной для страны. Вредной, но пока неопасной. Они преувеличивают свою значимость. Я вот как раз прихватил с собой опрос центра Левады. И согласно ему 60 процентов русских не считают, что они подвергаются дискриминации со стороны иммигрантов. Сегодня рейтинги националистических партий невелики».

 Именно поэтому Владимир Рыжков, по оценке аудитории, проиграл Александру Белову, лидеру ДПНИ, во время дебатов в клубе «Билингва». Он уступил Белову не в логике или в содержании, а в эффектности реплик. Аудитория в конечном счете оценивает не содержание речи, а форму его выражения. В данном случае более эффектным выглядел Белов, хотя эффекты эти были крайне примитивны:

«Владимир Рыжков: Я считаю, что на Русском марше нужно было задерживать людей. Я       видел, как его участники вскидывали руку, используя фашистское приветствие, а лично вы, Александр, кричали лозунг «Русские вперед!». Это разжигание национальной вражды, это преступление. Кстати, вам хочу сказать, что марш запретил не Сурков, а Юрий Лужков.

Александр Белов: А что такого? «Русские вперед!» То есть если мы будем кричать       «Русские назад!», это не будет разжиганием межнациональной вражды! А, если       кричать «Русские вперед!», то это может кого-то обидеть!»

 К сожалению, против подобного речевого поведения совершенно бессильны рациональные аргументы, рассудительность и легкая ироничность в речи, которая большинством аудитории не прочитывается. Большинство ведь не хочет понимать. Большинство хочет верить.

Источник: Politcesura.ru