Поиск по сайту

Мечта поэта

Опубликовано: 08.01.2007

Любой желающий может высказать свое мнение о Юлии Латыниной на ее неофициальном сайте с помощью голосования. Правда, предложенные варианты мнений не отличаются концептуальным разнообразием. Юлия Латынина пишет интереснейшую фантастику. Юлия Латынина – автор захватывающих детективов. Юлия Латынина – замечательный публицист и аналитик. Юлия Латынина – очень красивая женщина. Если уж вы хотите высказать суждение, оно может быть только положительным. Это одна из манипулятивных стратегий, типичных исключительно для женской риторики. Я вам так нравлюсь потому, что я умная, или потому, что я красивая?..

В терминах гендерной риторики может быть отчасти описано и само творчество уважаемого автора захватывающих детективов, замечательного публициста и аналитика. Ключевым в этом творчестве оказывается концепт силы, жестко противопоставляемой слабости. Компоненты бинарной оппозиции оценочно маркированы. Сила – это хорошо. Слабость – плохо. В концепт «сила» у Юлии Латыниной включено многое. Физическое превосходство. Интеллектуальное превосходство. Моральное превосходство. Сила – это умение побеждать противника и принимать жесткие окончательные решения, это отсутствие колебаний и готовность идти до конца. Восторженная абсолютизация силы – характерное явление для традиционно женского дискурса. Так же как и прямая или косвенная констатация отсутствия этой самой силы у современных мужчин.

Рассуждая о последних политических событиях, Юлия Латынина нередко оценивает те или иные поступки как признаки непоследовательности, то есть слабости власти. А слабое решение – это плохое решение. Но поскольку от современных политиков сильных решений не дождешься («сейчас принято не решать как можно дольше, а потом изо всех решений выбирать самое слабое»), приходится самой Юлии Латыниной останавливать коня на скаку и забираться в горящую избу. Описывая правильный с ее точки зрения ход событий, она подробнейшим образом излагает, как следовало бы поступать политикам, будь они действительно сильными. И косвенно призывает их к тому, чего они, как выясняется, просто не потянули. Ниасилили. Таким образом, моральное превосходство Юлии Латыниной становится совершенно очевидным. Надо думать, именно за это Юлию Латынину и не любят слабые мягкотелые мямли, страдающие от излишней рефлексии, неспособные не то что человека убить, а хотя бы быть последовательными в своих действиях и доводить их до конца.

С преклонением перед силой, наверное, можно связать и содержательные доминанты большинства текстов Юлии Латыниной. Кавказские конфликты, убийства, стрелки, вооруженные столкновения, споры хозяйствующих субъектов и прочие проблемы, которые решаются силовым путем. Отсюда проистекает соответствующая поэтика, которая, надо отметить, сохраняет свои основные признаки как в колонках, так и в романах. Любование сценами перестрелок и жестокостью замаскировано нарочито нейтральной констатирующей интонацией. При этом обилие не всегда нужных деталей все же свидетельствует о пристрастном отношении к описываемой проблематике: «На третий день утром Панкову отрезали палец. Его вытащили из подвала, и на этот раз ничего не записывали, а просто приказали позвонить отцу. Когда по отцовскому сотовому ответил строгий служивый баритон, взбешенный Арзо ударил русоволосого пленника в лицо, а потом его растянули по земле, как шкурку на просушку, и оттяпали мизинец. Это оказалось не так больно, как удар в челюсть». 

Считающаяся характерной для женского дискурса алогичность и несвязность текста в полной мере присуща произведениям Юлии Латыниной. Так, рассуждение во многих случаях заменяется описанием. Точнее, перечислением ряда фактов, вывод из которых автору представляется очевидным, но в действительности таковым не является. Значительная часть рассуждений имеет гипотетическую, условную модальность. Аргументация по принципу «если бы это было так, то они поступили бы иначе» - это еще один типичный пример манипулирования, возможно - неосознанного.  Как проверишь неверифицируемое суждение? Вот такое, к примеру: «У такого поворота событий была масса преимуществ. Все Марковы и Пушковы могли б радостно отрапортовать, что вот же, российская прокуратура раскрыла то, что было не по плечу Скотленд-Ярду; и спорить с этим – мочиться против ветра. Да и Скотленд-Ярд бы озадачился: признание – царица доказательств. Почему же это не сделано? Только потому, что это – чрезвычайно сильное решение. Сильное – в смысле необратимое».

 Любая, даже самая неправдоподобная версия – хороший способ сменить точку зрения, расширить горизонт восприятия, но одновременно и посеять сомнение в очевидном. Возможно, яблоко падает на землю потому, что земля его притягивает. Но ведь возможно, оно делает это потому, что дерево его отталкивает. А может быть, оно специальным образом влечется к голове Ньютона. Как знать. Умножение сущностей, нагромождение ненужных деталей в рассуждении – это прекрасная возможность запудрить мозг не только себе, но и всем остальным.

 Как известно, паралитература не имеет отношения к художественному дискурсу. Паралитература является продолжением публицистики. Романное творчество Юлии Латыниной – яркое тому подтверждение. Нет никакой концептуальной разницы между повествованием о вымышленных событиях в ее романах и повествованиях о вроде бы реальных персонажах в колонках. Все та же поэтика бессвязности и отрывочности: сказала как отрезала. Картонные персонажи, функция которых – сугубо идеологическая. Неумение рисовать портреты и характеры, которое, видимо, должно компенсироваться пристрастием к описанию глаз: почему-то их оттенкам (от ежевичного до цвета кока-колы или ствола «Калашникова») уделяется особое внимание.  

 В целом тексты отмечены явной печатью поспешности. Не говоря уже о том, что уважаемый автор явно не является профессионалом речи и не слишком заботится о художественной форме высказывания, полагая, что содержание говорит само за себя.

Снисходительная неряшливая образность не способствует выразительности текста, скорее наоборот: «не считала со свечкой», «блестят как с иголочки», «спрятать взятку в море якобы необходимых бумаг». В какой-то момент, погнавшись за сравнением, автор пробалтывается: «Везде, где появлялся Байсаров, начинались шум и заявления, как будто это не чеченец, а Алла Пугачева».

 В романах Юлии Латыниной сюжетная линия регулярно оказывается похороненной под ненужными деталями и ответвлениями, которые никуда не ведут. Ружья, которые она усердно развешивает по стенам, не стреляют. В колонках же просто пугает нагромождение историй, которые известны лишь людям, близким к определенным кругам, где и принимаются судьбоносные решения. Безусловно, не поделиться этой информацией с широкой публикой значило бы понизить свой статус. Бравируя своей информированностью, автор подчеркивает свою приближенность к тем, от кого что-то зависит в этой жизни: «Спустя пару месяцев на совещании глава МЧС Сергей Шойгу посетовал, что вот-то он уже готов освоить все 15 млрд руб., на которые республики подали заявки, а подлый МЭРТ сует палки в колеса. Представитель МЭРТа отозвал Сергея Кужугетовича в сторону и молча продемонстрировал ему фотографии целых домов рядом с липовыми актами об их обрушении. Г-н Шойгу вернулся в зал и объяснил президентам: «Ну, тут возникли трудности. Вы со мной договорились, теперь вам надо договориться с МЭРТом»». Или: «Еще одна история случилась 31 декабря прошлого года. В Грозном поставили елку, и на елку заехали пьяные бойцы. ОМОН сделал замечание, началась перестрелка. С обеих сторон образовалось по трупу, пьяные были – люди Байсарова. Такое в Чечне не редкость, но в поведении людей из нефтеполка видимо, сказывалось ощущение превосходства от эфэсбешной «крыши» и отчаяние смертников – все-таки слишком много чеченцев они убили».

Эти истории утяжеляют текст, сбивая читателя с мысли, но автору они видятся самоценными. Так же как и жонглирование чеченскими фамилиями, само звучание которых, судя по всему, кажется Юлии Латыниной музыкой небесных сфер: «Кроме Рамзана Кадырова, Мовлади Байсаров ввязался в отчаянный конфликт с Ямадаевыми, из-за мясокомбината «Самсон». Этот мясокомбинат делили двое чеченцев – Куркаев и Арсамаков. Арсамаков обратился к Байсарову, и Куркаева достали из помойки полумертвого».

 Впрочем, на самом деле вся эта романтика с большой дороги подчиняется одной логике, которая не имеет никакого отношения к политике или экономике. Чечня, оружие, воровство, разведка, разборки... Всем этим Юлия Латынина кокетничает. Как если бы она, тщательно причесанная и одетая, фотографировалась на фоне десятка трупов, изящно поставив на один из них ногу в ярко-красном сапожке.

Источник: Politcensura.ru