Поиск по сайту

Нестрогий юноша

Опубликовано: 03.12.2006

Поддерживать имидж оригинального мыслителя трудно. Если каждому слову положено  быть истиной в конечной инстанции, то где ж это взять столько истин? Не напасешься. Рано или поздно придется сойти с дистанции, уступив дорогу конкурентам. Обидно – но выход есть. И он найден Дмитрием Ольшанским. Точнее, выход найден уже давно и неоднократно. Просто Дмитрий Ольшанский снова изобрел этот велосипед и теперь активно им пользуется.

Конструкция велосипеда проста и эффективна: нужно делать вид, что открываешь глаза читателю, постоянно намекая, что эрудиция и интеллектуальный потенциал пишущего вовсе не исчерпаны. Вы, мол, дорогой читатель, видите вот в этом вот тексте только вершину айсберга мысли.

Для этого нужно правильно обозначить свое место в культурном процессе. Панибратское отношение к философским идеям, снисходительное похлопывание по плечу политиков и деятелей культуры, фамильярное сопряжение в одном предложении разноплановых категорий дают понять: этот человек знает о чем говорит. Вставляя через строчку выражения «как известно», «надо понимать», «понятно», «странно слышать», «нечего и говорить», он лишний раз напоминает нам о своей осведомленности. Он туманно намекает. Его речь многозначительна и одновременно полна недоговоренностей: «Нечего сказать, Любимов – это как раз тот персонаж, "феномен" которого и вправду интересен в определенном смысле. Правда, боюсь, что сам он не захочет рассказывать о себе в нужном ключе – о предложении "пойти спать" в октябре 1993 года, о скромных       телевизионных бюджетиках, о медиа-политике во славу родного обкома и проч. и проч.»

Словно хирург, которому предстоит очередное удаление аппендикса, Ольшанский устало вздыхает: «Итак, у нас снова «конфликт цивилизаций»» - и мы понимаем, что это рутина, обычное дело, и сколько же можно, в самом-то деле. «История, увы, никого ничему не учит», - стыдит он нас, неразумных. «В первую очередь, нужно отметить, что православная общественность в лице Кураева и Ко совершенно напрасно беспокоится за Папу. Я читал текст его выступления в Регенсбурге», - уж он-то освоил всю эту проблематику, все обдумал и осмыслил, а теперь делится результатами своих полуночных бдений с непросвещенной аудиторией. Разногласия между западным и восточным христианством, национальный вопрос, высокая политика – все давно уже разложено по полочкам. Аудитории остается только напряженно внимать: «Как поступила бы в данном случае Советская власть? А вот именно так — навела бы вполне очевидный и необходимый порядок, ни на йоту не отступая при этом от скрепляющей страну идеологии дружбы народов». А как же, как же она бы его навела? Нет ответа.

И тем не менее многие верят. Редукция смысла, очевидная и неизбежная в данном случае, для большинства читателей косвенно свидетельствует о том, что автор имеет право на подобную вольность. Сложные многоаспектные проблемы постоянно сводятся к двум-трем компонентам: «Как известно, у нас есть три портрета власти, три типичных модели разговора о ней, получивших хождение в СМИ в последние годы — и две из них уже можно считать неудачными»; «Заметим попутно, что на проблему эту есть две распространенные точки зрения, причем обе — крайне вредные». Высказываемые суждения, как правило, поверхностны и неверифицируемы, но оттого они и кажутся оригинальными: «Понятно, меж тем, что во внешнем мире у России нет суверенитета, а внутри России нет демократии. Хорошо это или плохо — другой вопрос, но сами факты — хмурая субстанция. Против фактов не поможет даже ТВ-программа "Завиральная политика" со всем ее крепким одесским юмором». Или: «Россия заведомо находится в «неправильном» религиозном лагере, с точки зрения Ватикана, и потому проявлять свою в данном случае с ним пылкую солидарность вполне бессмысленно».

С подобными безапелляционными высказываниями прекрасно сочетаются фамилии каких-нибудь философов и ключевые термины, которые следует небрежно вворачивать в разговор с интонацией в духе: ну мы-то с вами умные люди, мы же понимаем, о чем идет речь: «Как обычно, глебпавловское "ботание по жаку дерриде" смешано в творчестве нашего ЦК КПСС с волапюком девяностых, "эффективным базаром по ходорковскому". Власть так разговаривать не должна  — издавая кривые манифесты, она разом теряет и величие, и обаяние». Апелляция к эрудиции собеседника всегда льстит ему, он чувствует себя посвященным, а следовательно, единомышленником.

Иногда бывает, что автор, позволяющий себе вольное обхождение с постмодернизмом и иудеохристианством, и вправду понимает, о чем говорит. Но ведь аудитория не обладает теми же познаниями. А стало быть, некритично усваивает только результат редукции смысла, проделанной более подготовленным автором. Иными словами, запоминает что-нибудь вроде «постмодернизм – это плохо» или «православие – самая гуманная конфессия». В памяти остается, как правило, не само содержание понятия, а эмоционально-оценочный контекст, в который оно включено. По прочтении каждого текста Ольшанского в мозгах читателя задерживается только готовые оценочные суждения. Которые, если вдуматься, совершенно не имеют отношения к тому событию, о котором вроде бы всю дорогу шла речь.

Вроде бы шла – потому что тексты Ольшанского не отличаются логической стройностью. В ней нет необходимости: логика мешает самовыражению. Любые взвешенные суждения, как и строгие доказательства, резко снижают экспрессивность – а стало быть эмоциональное воздействие текста. Ольшанский предпочитает сентенции и категоричные оценки, перемежающиеся прямыми инвективами. Ни те, ни другие, ни третьи, разумеется, ничем не аргументированы: «Смех, да и только — ну какой из Путина Рузвельт, когда он и на Стресснера с Салазаром не тянет»; «Плохого писателя Крусанова, много лет безуспешно подражающего плохому писателю Павичу»; «Грубые приемы «Единой России» здесь бессмысленны, они только все загубят»; «Мстительна и опасна Россия, и логика приторговывающего мещанина к ней не подходит»; «Случаются во власти люди и сравнительно честные, и «получестные», и даже совсем нечестные — все же скорее в силу растлевающих обстоятельств, нежели по изначальному карьерному замыслу» и т.д.

Впрочем, даже речевая агрессия у Ольшанского носит окультуренный характер: «Этот оживший герой фильма "Джентльмены удачи" (также и дьяк Федя из "Ивана Васильевича") расскажет аудитории о суверенной демократии и все той же политической культуре. Не сомневаюсь: пока суверенная демократия на устах у таких профессоров, как наш Федя, нынешнее русское царство, в лице мечтающего сбежать с трона Бунши и его жуликоватого зама по идеологии Милославского – будет благоухать и дальше».

Постоянное вынесение вердиктов изменяет причинно-следственную связь в сознании читателя: если кто-то все время выносит вердикты, значит, это он и есть Петроний. Арбитр изящества.

Негативная оценка чужих поступков, идей и мнений хорошо укладывается в имидж оригинального мыслителя. При этом совершать свои поступки, высказывать свои мнения и формулировать свои идеи уже и не нужно. Читатель и без того усвоил, кто тут самый умный: «так писать, к сожалению, нельзя», за очередной манифест суверенной демократии «нужно, извините, гнать в шею» и «исключать из кремлевских мечтателей без выходного пособия», а то и звонить «уже в психиатрическую лечебницу». Категорично высказавшись по существу вопроса: «Много ли пользы в обдумывании тезисов человека, колесом ходящего по глубокому снегу с криком "наконец-то лето!"?», Ольшанский низводит оппонента туда, где с ним и спорить-то бессмысленно, тем самым в очередной раз подчеркивая свое интеллектуальное превосходство.

Конечно, легкий эффект обманутого ожидания все ж таки присутствует. Старательно сконструированную иллюзию разрушают такие вот, например, рецепты Ольшанского: «Самой настоящей поганой метлой выгнать из остатков «Родины» нацистов, расистов, борцов с иудаизмом и тому подобных пресмыкающихся. Особенно ужасен г-н Савельев, персонаж буквально из 1933 года, — Миронову следовало бы публично «высечь» и изгнать его в духе бронебойного советского гуманизма самых суровых времен. Ни в коем случае не заниматься травлей КПРФ, с заскорузло-консервативным электоратом которой у потенциальных социал-демократов нет ничего общего, — сосредоточившись, насколько это возможно в рамках Византии, на критике «Единой России», всевозможных правительственных «реформаторов» вроде Зурабова и Фурсенко и надругательстве над беспомощными идеологическими потугами Суркова»...

Ну и зачем же было браться не за свое дело? Резонер не должен давать советов. Это совсем не его амплуа.

Источник: Politcensura.ru