Поиск по сайту

Шутки плохи

Опубликовано: 04.04.2007

Чувство юмора, как известно, имеет социальную природу. В разных компаниях смеются над разными анекдотами и совершенно разные шутки считают остроумными. Умение вызвать смех аудитории – одно из самых редких и оттого ценных качеств, требующее парадоксальности мышления, широты кругозора, точности и изящества речи. Комическое вырастает из национального менталитета, апеллируя к ценностям и образам национальной культуры.

 Президентское остроумие теоретически должно объединять нацию, стирая социальные границы. Хохочущие граждане воспринимают власть как безусловный источник положительных эмоций, консолидирующих общество. Но если, по опросам, только 17 процентов россиян (причем россиян с высшим и неоконченным высшим образованием) понимают шутки президента, значит ли это, что последние носят сугубо элитарный характер и рассчитаны вовсе не на консолидацию, а на подчеркивание границ?

 Разумеется, нет. На самом деле наш президент вообще практически не шутит. Шутками Владимира Владимировича, на безрыбье, принято называть все путинизмы, большая часть которых представляет собой просторечные и грубо-просторечные слова и выражения, употребленные к месту и не к месту. А может быть, путинизмы действительно кажутся кому-то шутками в общем контексте Бачинского, Стиллавина, Петросяна и «Комеди-клаб». Публика постепенно привыкает смеяться просто при произнесении вслух сниженной лексемы. Но даже при таких поправках цитатник президента не слишком велик. Для повышения индекса цитируемости Путину чего-то недостает. Например, спонтанной афористичности Жириновского или непреднамеренного комизма Черномырдина.

 Путинизмы, как правило, вовсе не имеют своей целью достижение комического эффекта и, что закономерно, не вызывают смеха в зале. Если все же таковой возникает, то скорее в качестве защитной психологической реакции на неоправданную речевую агрессию из уст первого лица государства или на неуместное для первого лица в ситуации официального общения обыгрывание сниженно-бытовой проблематики. Только нервным смехом можно отреагировать на путинские реплики в духе: пора, наверное, заканчивать пресс-конференцию, "потому что вряд ли кто-то надел памперсы". Не смех, а оторопь берет от слов Путина, обращенных к французскому журналисту: "Если вы готовы стать самым радикальным исламистом и готовы сделать себе обрезание, приглашаю вас в Москву. Я порекомендую сделать операцию таким образом, чтобы у вас уже ничего не выросло».

 В публичном общении президент не демонстрирует своего чувства юмора. Путин неоднократно показал, что не способен на спонтанную речевую реакцию, которая вызовет хохот в зале. В процессе произнесения так называемых шуток президент делает крайне напряженное лицо и замедляет темп речи – будто роняет не слова, а булыжники. Эта тяжеловесность убивает остатки комического, которое нуждается в легкости. Награждая артистку по фамилии Сусанина, президент нарушил речевой этикет, неуклюже обыграв фамилию награждаемой: "Я обратил на это внимание. Но ясно, что фамилия таких Сусаниных нас не заведет никуда. А если и поведет за собой, то только во имя спасения России". Качество этого каламбура, что очевидно, не совсем пропорционально его длине. Путин вообще склонен к тяжеловесным каламбурам: «Корреспондент, который там работает, обратил внимание на то, что у нас в Москве утро, а у вас на Дальнем Востоке уже вечер, это говорит об огромной территории нашей страны. Кстати говоря, Японию все называют Страной восходящего солнца, имея в виду, что она восточная страна, но еще восточнее находится Новая Зеландия, а восточнее Новой Зеландии - наша Чукотка. Так что если быть точным, то Страна восходящего солнца - это Россия». Интонационно скудная речь президента не меняет своего качества, остается такой же. Окончив шутку, он делает паузу и столь же напряженно, как и шутил, ждет реакции собеседника или аудитории. Так занудно шутят те, кто шутит по обязанности.

 Приемы построения путинизмов крайне однообразны, что тоже косвенно свидетельствует об отсутствии чувства юмора. Наиболее частотный прием, используемый президентом, – это прием стилевого контраста: столкновение в речи книжного и разговорного, официального и просторечного, ведущее свою историю со знаменитого «мочить в сортирах». При систематическом целенаправленном использовании в сочетании с другими приемами стилевой контраст создает речевую маску – узнаваемый речевой портрет представителя определенной социальной группы, определенного социального типа. Например, таковы речевые маски обывателя у Зощенко или Жванецкого. Путинские стилевые контрасты единичны, бессистемны и остаются всего лишь не вполне уместными экспрессемами на фоне общего официального тона. Такими, как «сборище жирных котов» по отношению к «большой восьмерке»,  «собаки лают, караван идет» о западных аналитиках-советологах или «мы не из носа выковыриваем эту цену» о цене на российский газ для Украины. Эти и другие подобные выражения остаются кошмарным сном переводчиков: «Планируем расширять сотрудничество с Украиной, если она не будет тырить у нас газ» или «Ты должен всегда подчиняться закону, а не только когда схватили за яйца»...

 Несколько реже в речи президента встречается переосмысление устойчивых выражений – фразеологизмов, пословиц, поговорок. Комической почему-то кажется ему замена экспрессивных слов в составе устойчивых выражений на перифрастические эвфемизирующие обороты: "Заставь не очень умного человека Богу молиться - он рад лоб расколотить". Путин почему-то смягчает и удлиняет то, что по-русски должно звучать коротко и грубо. Возможно, стремление к утяжелению конструкций связано со стилистическим влиянием немецкого языка, которым президент хорошо владеет. Известно, что на представление о комическом и о его стилистическом выражении существенно влияет изучаемый говорящим иностранный язык. Устойчивые выражения, используемые президентом, также маркированы как разговорные и просторечные. Как и характерная литературная цитата, прозвучавшая в его речи: "Не Пыталовский район они получат, а от мертвого осла уши". Афористические по форме конструкции встречаются и вовсе редко: «У нас страна огромных возможностей не только для преступников, но и для государства».

 И снова следует подчеркнуть, что все эти выражения не преследуют цели создания комического эффекта как первичной. Немногочисленные путинские репризы всегда выполняют одну из двух функций: либо установление контакта с аудиторией, либо оценка событий или чьих-либо действий – оценка, как правило, максимально негативная, граничащая с речевой агрессией. Может быть, комический эффект и планируется говорящим, но достигается редко и, прямо скажем, скорее непреднамеренно, чем целенаправленно. Так, вряд ли Путин планировал репризу: «Что случилось с подводной лодкой «Курск»?» - «Она утонула» - как комическую.

 Президент, конечно, не может быть сатириком. Но попытки время от времени предпринимает. Так, на реплику Екатерины Андреевой «Не секрет, что очень часто высокие чины милицейские даже "крышуют" банды и не понаслышке я даже это знаю», Путин любезно поинтересовался: «Как член банды или?..» Используется тот же самый прием контраста, только не стилистического, а содержательного, утверждение очевидно невозможного: «Привет передайте своему президенту, оказался очень мощный мужик! Десять женщин изнасиловал! Я никогда не ожидал от него! Он нас всех удивил! Мы все ему завидуем!»

 Второй, более изощренный способ создания комического, представленный в речи президента, - это ирония. Путинская ирония устроена несколько более сложно, чем путинские каламбуры. Ирония сама по себе имеет книжную природу и не всегда распознается в устной речи – отсюда, надо полагать, и пресловутые 17 процентов. Ирония Путина, как правило, направлена на политических оппонентов, развернута и носит отвлеченный характер, выполняя все ту же функцию негативной оценки. В ответ на высказанное Джорджем Бушем желание продвигать «институциональные изменения в разных частях мира, например, в Ираке, где есть свобода религии и прессы» Путин сыронизировал: «Нам бы, конечно, не хотелось, чтобы у нас была такая же демократия, как в Ираке, скажу честно». В данном случае ирония позволяет завуалированно высказать негативное отношение к политике США в Ираке и обозначить свою позицию по отношению к американскому вмешательству во внутренние дела России.

 Иронией той же негативно-оценочной природы была наполнена и знаменитая мюнхенская речь Путина: «Кстати говоря, Россию, нас – постоянно учат демократии. Но те, кто нас учат, сами почему-то учиться не очень хотят». Или: «И в этой связи я или не понял то, что было сказано совсем недавно нашим коллегой, министром обороны Италии, либо он выразился неточно. Я, во всяком случае, услышал, что легитимным применение силы может считаться только в том случае, если решение принято в НАТО или в Евросоюзе, или в ООН. Если он действительно так считает, то у нас с ним разные точки зрения. Или я ослышался». В этом приеме очень высока роль подтекста, предопределяющего возможность двупланового осмысления содержания: «...Если украинское руководство посчитает возможным и обратится к нам за помощью, мы готовы будем, не погружаясь в эти проблемы, не втягивая Россию в решение проблем подобного рода, все-таки оказать содействие нашему ближайшему соседу и, без всякого преувеличения, братской республике Украине, чтобы оградить ее, если у кого-то возникнет такой соблазн, от вмешательства во внутренние дела Украины со стороны, и дать возможность украинскому народу и украинскому руководству самостоятельно решать эти проблемы». Намеки, как правило, являются сигналами иронии: «Он [Ширак] мне книжку подарил. Я ему тоже. Про Кремль я ему подарил книжку. Франция не должна забывать, где находится Кремль. Вот. Есть такое место в мире». Неудивительно, что тонкую игру смыслов в устной речи способны распознать далеко не все граждане. Впрочем, ведь не всем это и нужно.

 В отличие от политической иронии, самоирония президента куда более прозрачна, лишена агрессии и более комична: «Я не окончил предложения. Я стал старый и больной»; «Чего вы меня раньше времени выпихиваете, я и сам уйду»; «Вы меня смущаете»... Самоирония президента даже способна вызвать искренний смех у слушателей. В сущности, она даже умиляет. Так, например, не может умилять искренний ответ на вопрос Андрея Колесникова, сколько бы Путин продержался против Ямасита-сан, двукратного олимпийского чемпиона по дзюдо: «Против Ямаситы? Пока он меня не догнал бы».

 Источник: Politcensura.ru